Войти на БыковФМ через
Закрыть
Не могли бы вы рассказать о Пере Лагерквисте?

Понимаете, какая штука? Норвежская, шведская, в целом скандинавская литература в XX веке переживала примерно то же, что переживала и русская: это было воспроизводство гениальной вспышки на рубеже веков более простыми средствами. Там были действительно выдающиеся поэты и выдающиеся прозаики тоже (в меньшем количестве), но такой вспышки, как Ибсен, Стриндберг, Лагерлеф, ещё несколько имен можно назвать, начиная с Андерсена, если уж на то пошло,— такой вспышки датская, норвежская, шведская литература не переживала. Либо были выдающиеся детские тексты (это в первую очередь Линдгрен и Янссон), либо были замечательные стихи, но по большому счету это было воспроизводство: труба пониже и дым…

Что вы думаете о Василии Белове, как об одном из главных представителей деревенской прозы в Советском Союзе?

Мудрено сказать, потому что как раз Василия Белова я считал всегда не самым талантливым, а может быть, и самым неталантливым представителем вот этой школы, и более того — деревенской литературы и вологодской литературы в целом. Я попытался недавно перечитать «Привычное дело», которое мне когда-то очень нравилось. И «Плотницкие рассказы» нравились мне. Я поражён был тем, как это многословно и как это пустословно. Вот там, где у Белова есть настоящая злость, там, где он откровенен — например, в чудовищном, но в о очень откровенном романе «Всё впереди»,— там есть такой дикий драйв, вот такая злоба и, конечно, полное непонимание. Но опять-таки чутьём, нюхом он видит врага и этого врага люто ненавидит.…

Почему кот Базилио и лиса Алиса из книги Алексея Толстого «Золотой ключик или Приключения Буратино» сыграны Быковым и Санаевой с симпатией? Нужно ли восхищаться этими мошенниками?

Они и написаны с симпатией, с легким таким любованием. Дело в том, что жулик, плут довольно часто воспринимается (старая мысль Синявского) как эстетическая категория. Вор — это эстетическая категория, писатель всегда немного преступник. В общем, это довольно естественная вещь — видеть в этом эстетику. Горький всегда о кражах, даже если грабили его самого, говорил с наслаждением, если верить Ходасевичу. По воспоминаниям Бунина, Горький вообще любил преступников и сам ходил, как вор домушник: гибкой и мягкой походкой. В общем, что-то такое эстетическое в них есть. И потом, лиса Алиса и кот Базилио, конечно, циники, но они же не просто хищники. Они, знаете, немножко то же самое, что и Король и Герцог…

Достаточно ли нашему современнику для того, чтобы составить исчерпывающее представление о природе фашизма, прочесть: «Бурю» Эренбурга, «Обезьяна приходит за своим черепом» Домбровского и «Благоволительниц» Литтелла? Можно ли нынешнюю российскую идеологию считать псевдофашизмом?

Ну на этот случай у нас есть термин Умберто Эко «урфашизм», обозначающий как бы фашизм вне времени, фашизм без конкретной социальной привязки. Он может существовать везде, где наличествуют три основных признака: смертоцентризм (устремленность к смерти), эклектизм (то есть набор разнообразных философских учений, сплавленных без разбора в одно) и архаика (то есть культ прошлого). Там есть ещё 11 признаков, но три вот эти системообразующие.

Что касается того, достаточно ли трех антифашистских текстов, чтобы судить о фашизме. Конечно, нет. Эти тексты достаточны для того, чтобы поставить вопрос, и он там поставлен впервые, об антропологической природе фашизма. Более того, я бы сказал,…

Как не ревновать женщину, подобную тем, что описаны в романах Марселя Пруста «Пленница» и «Беглянка»?

Я должен сказать, что «Пленница» и «Беглянка» — это две единственные части эпопеи, которые я читал со жгучим интересом. Ну, я не люблю Пруста, мне он тяжёл. Когда-то Кушнер передал мне замечательную мысль Лидии Гинзбург, что определённая эротическая девиация характеризуется интересом к Прусту, балету и Михаилу Кузмину. «Меня,— сказал Кушнер,— спасает то, что я не люблю балет». Вот меня спасает то, что я не люблю Пруста. Кузмин, балет — ладно. Кузмина очень люблю, некоторые балеты люблю очень (как, например, прокофьевские), но довольно сложно отношусь к Прусту.

Вот единственное, что я по-настоящему люблю,— это «Беглянку». Почему? Потому что там, понимаете,…

Почему вы считаете Фому Гордеева из одноименного романа Горького интеллигентом? Не кажется ли вам, что он просто избалованный богатенький сынок, прикрывающий свою лень красивой болтовней?

Да нет, ну что вы! На самом деле, Гордеев и рад бы строить. Кстати, один из героев, не скажу, «прототипов», но один из героев, заставивших Горького размышлять на эту тему,— это Савва Морозов — человек, который в собственной купеческой среде был абсолютно одинок, который представляет новое поколение русских технократов, но который в результате доведен до самоубийства, потому что его технократические идее не востребованы ни в его семье, ни в его среде, ни в том государстве, которое он хотел бы построить. Но та модернизированная Россия, которую строил Морозов, никому не была нужна; единственная сфера, где у него все получалось — это художественный театр. Совершенно очевидно, что драма интеллигента…

Почему писатель под псевдонимом может писать разные тексты, а режиссер под псевдонимом не может снять картину с другим почерком?

Наверное, потому, что режиссура — это как голос. Не почерк, который можно изменить, а голос, который изменить нельзя. Дело более физиологическое.

Я не знаю ни одного режиссера, который под псевдонимом снимал бы другое кино. Понимаете, если бы Хичкок назывался, например, Ивановым и захотел снимать русское кино, кино в русском духе — в духе Довженко, например — это всё равно был бы Хичкок.

Марлен Хуциев, уже здесь упоминавшийся, мне говорил, что кино — дело физиологическое. И главный физиологический показатель — длительность кадра. Он говорил: «Если кадр передержан или недодержан, я физиологически чувствую или неполноту, или избыточность, но физическое неблагополучие.…

Не могли бы вы назвать три главных любовных романа?

Из всего, что написано о любви, как-то мне трудно выделить то, что как-то корреспондирует с моим образом жизни и с моими воспоминаниями. Три лучших любовных романа я не могу, наверное, выделить. Я знаю, что в их число вошла бы, безусловно, «Ада» (не вся, а первая часть), мой опыт субъективен очень. Именно то, что я знаю… Как говорил Солженицын: «Мы можем понять только ту часть правды, в которую уперлись рылом». Вот то, что было в моем опыте, я могу понять.

Главная любовь моей жизни настолько ни на что не была похожа и настолько не имеет ничего общего с этим… Если можно считать романом «Темные аллеи» (а это именно книга рассказов, книга новелл, как бывает книга стихов; Кушнер заметил, что…

Можно ли считать капитана Ахава из романа Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит» злом?

Понимаете, какая, опять-таки, сложность — в «Моби Дике» нет образа зла. Море — это смерть или, иными словами, другая реальность. Это Тот Свет. Моби Дик — это Бог. Капитан Ахав ищет Бога так же, как 7 героев «Человека, который был Четвергом» преследуют Воскресенье. Точнее, 6 — 6 сыщиков в поисках Бога.

Капитан Ахав — богоискатель, который пытается Бога поймать и загарпунить. Он столь же зло, сколь любое просвещение. Он столь же зло, сколь любое познание. Если считать Моби Дика истиной (а есть такая трактовка), то для того, чтобы познать истину, ее надо убить. Как у Ахмадулиной: «Но перед тем, как мною ведать, вам следует меня убить». Так и здесь: он хочет уничтожить Моби Дика, чтобы…

Случайное

После выступления Александра Невзорова, изменили ли вы свое мнение о Фёдоре Достоевском — как о прародителе русского фашизма?

Нет, не изменил, просто выступление Невзорова не по моей теме. Оно есть замечательный пример унижающей риторики, так называемый hateful speech относительно Достоевского как культовой фигуры русского национализма. Ну вот захотелось Невзорову его пооскорблять. Я бы не хотел оскорблять, я бы хотел понять, каков был путь Достоевского, какова была логика этого пути. Меня однажды на встрече с читателями как раз спрашивали, как я могу такого пророка, как Достоевский, такую пассионарную, патетическую фигуру называть человеком сломленным после Семеновского плаца? Мне как раз кажется, что та генеральная репетиция смерти, через которую он прошел, конечно, сломала его личность, психику,…

В чем обаяние фильма Питера Богдановича «Последний киносеанс»?

Знаете, наверное, в том же, в чем и обаяние «Кинотеатра «Парадизо» Джузеппе Торнаторе, одной из моих любимых картин,— я думаю, в ощущении, что время кино как серьезного искусства и время жизни как серьезного вызова заканчивается. Тогда так казалось. Потом, естественно, постмодернизм в очередной раз обманул — и люди поняли, что серьезные вызовы не сняты. Но Богданович весь — и «Бумажная луна», и «Последний киносеанс» — он именно об утрате, на мой взгляд, вот этого нерва, вот этого стержня жизни. А оказалось, что этот нерв ещё о-го-го. Ну и просто обаяние в том, что… А в чем собственно? Ну, хорошо сделанная картина. Я помню, что мне Александр Александров сказал, что вот лучшие фильмы последнего времени —…

Почему Конан Дойль в «Собаке Баскервилей» нагнетает мистический психоз? Зачем нужен намёк на потустороннее зло?

Понимаете, какая штука? Среди черт трикстера (а Шерлок Холмс, безусловно, трикстер) — ну, наличие глуповатого друга, часто повествователя, обязательно смерть и воскресение — наличествует очень важный момент. Почему этот персонаж всегда умирает и воскресает? Потому что он принадлежит прошлому и одновременно будущему, но не настоящему.

Так Христос, один из ряда таких героев (это всё христологическая линия), принадлежит Античности благородной и одновременно Возрождению, но жизнь его приходится на тёмные времена, на период между Античностью и Возрождением.

Точно так же Гамлет принадлежит Возрождению и Просвещению, но между ними идут два тёмных века — и поэтому отсюда…

Почему самозванство играло большую роль в русской истории? Как оно отражено в литературе?

Конечно, «Борис Годунов» — ключевое произведение. Конечно, «Царь Борис» Алексея Толстого. Но дело в том, что самозванство — это ведь нечто вроде сектантства, народной веры. Провозгласить себя царем, когда настоящий царь не справляется с обязанностями,— это примерно как провозгласить себя церковью или даже богом, когда церковь не справляется. Самозванство — изнанка сектантства. Отсюда, так сказать, царебожие. Отсюда поп, который провозглашает себя чуть ли не новой инкарнацией Романова. Отсюда секта Виссариона. Отсюда хлыстовство и многие самоназванные боги, вроде Марии Дэви Христос. Понимаете, секта — это болезнь церкви. Точно так же и самозванство — это болезнь легитимности. Потому…

Изменил ли технический прогресс литературу? Меняет ли ход авторской мысли запись текста или набор на компьютере?

Леонов говорил: «Глаз барит, глаз скользит по строке — и то хорошо, и это хорошо, а рука чернорабочая, и ей лень много писать, и она отбирает главное». Леонов вообще писал графитовыми стержнями на длинных полосах бумаги и думал, что это дает ему непосредственный контакт со словом. Я не знаю. Я от руки давно не пишу, пишу на компьютере. Но, конечно, чем быстрее и чем проще набор текста, тем выше соблазн многословия. А самый большой соблазн многословия — это диктовка. Поэтому мне кажется, что то, что Константин Михайлович Симонов надиктовывал свои романы, сильно им повредило. Мне кажется, что он мало вычеркивал при повторном чтении. Вот Достоевскому это придало, наоборот, обаяние живой речи,…

Каково ваше мнение о прозе Юрия Бондарева?

Проза Юрия Бондарева очень разная. «Тишина» — по-моему, замечательный роман именно о выходе из состояния войны, о чудовищных унижениях, которым подвергаются бывшие фронтовики. «Горячий снег» сложно оценивать объективно, но книга все-таки в рамках советского военного канона. А вот «Выбор» мне представляется очень интересным романом, более интересным, чем «Берег», хотя в «Береге» впервые поднят вопрос о милосердии к немцам, там образ лейтенанта Княжко представляется мне довольно плоским, плакатным, как и образ страшноватого майора Гранатурова. Вот Никитин, главный герой, там интересный, и Эмма интересная. Но лучший его роман, как мне представляется, все-таки выбор. И не потому, что там…

Почему вы считаете «Скупого рыцаря» Александра Пушкина автобиографическим произведением?

Нет, автобиографическое оно потому, что пушкинский конфликт с отцом лежит в его основе. И скупость Сергея Львовича была общеизвестна. Но я понимаю, что вы имеете в виду: вас не устраивает, что в образе Барона есть внутренняя линия. Понимаете, мне кажется, что играть эту вещь как вещь о скупости было бы скучно, тут речь идет о скупости в более широком смысле. Все названия этих пьес оксюмороны. Моцарт и Сальери друг другу противостоят, пира во время чума не бывает, каменное не может быть гостем, скупое не может быть рыцарем. Это установка принципиальная, которая объединяет все пьесы, и играть их надо в амбивалентной манере. Понимаете ли, что чувство, что ты удовольствия жизни утратил, что ты урывал…

Согласны ли вы, что в основе сюжетов «Чучело» Быкова и «Девочка и эхо» Жабрюнаса — предательство, подростковая жестокость? О чем мог бы быть детский фильм сегодня?

Я думаю, о борьбе учителя за талантливого ребенка, который втягивается в секту на его глазах, в секту типа «Китов» или в секту типа АУЕ, не важно. Но этот ребенок на его глазах проваливается под лед, условно говоря, метафорически. Это то, что я пытался написать в рассказе «Неволя», который, конечно, сам по себе не рассказ, а такая глава из будущего эпоса, но мне представляется, что попытки учителя удержать ребенка на краю могли бы быть сегодня интересной темой. Это не обязательно секта, это может быть бездна родительского внимания чудовищная, это может быть подростковый клуб какой-то, это может быть суицидная подростковая сеть,— не знаю, но это будет борьба учителя за ребенка, причем борьба,…

Как вы относитесь к творчеству Сусанны Георгиевской? Из-за чего у нее развилась депрессия?

Сусанна Георгиевская — одна из моих любимых писательниц. «Отец» — повесть, которая на меня колоссально влияла в детстве, «Галина мама», «Лгунья», «Колокола» — взрослая проза.

Она гениальный писатель. Масса всякой экспрессии. Конечно, очерк Лидии Чуковской далеко не исчерпывает ее личности. Она была прежде всего именно замечательным взрослым писателем. Точнее, она сама определяла свои вещи как юношеский роман. Юношеский роман — это такой прекрасный жанр, когда именно экспрессии много, и психологии много, и непосредственность невероятная, и романтика, но при этом там всё уже по-взрослому.

Я из «Отца» очень многое до сих пор помню наизусть. Это была удивительная книга. Она…