Почему протестующие против «засилья попов в школах», не вспоминают, что в 1990-е было не продохнуть от «штейнерианцев», Агни-йоги и прочих оккультистов-сектантов?

Ну как же это не вспоминают? Мы с Кураевым (простите меня за такое панибратство), мы с отцом Андреем боролись против Богородичного центра, который пытался влезть во множество школ. Против сайентологов, которые лезли и в школы, и в институты, и везде, тоже я вёл отчаянную борьбу с того самого момента, как вообще узнал о секте Муна. И против мунистов боролся тоже, и против [Лафайет] Хаббарда. Я сразу понял, что и мунисты, и сайентологи — это типичные тоталитарные секты.

Всё, что писал тогда [Александр] Дворкин, было для меня абсолютным бальзамом по сердцу. И я вообще уверен, что «Сектоведение» — одна из величайших, важнейших книг девяностых и нулевых годов. Поэтому мне эти претензии совершенно…

Согласны ли вы с тем, что «Тёмная Башня» Стивена Кинга — его грандиозный провал?

Мне кажется, здесь упор на слове «грандиозный». И потом, понимаете, создать собственную мифологию… Я это читать не могу, но миф создан интересный. Пейзаж этот нравится мне — вот эти пустоши, вот это мне интересно. Антураж там прекрасный, а сюжет довольно занудный. Да, это не лучшая вещь Кинга. Можно ли сказать, что это не его жанр, ведь есть прекрасные «Талисман» и «Глаз дракона»? Нет. Конечно, «Глаз дракона» тоже третьесортный брак. Знаете, Кинг силён в коротких сновидческих рассказах. Сейчас вышел новый сборник, я жизнерадостно его купил только что, «Ночной базар» он называется, «Базар ночных вещей». Там есть несколько вещей исключительного качества! Особенно я вам рекомендую, конечно,…

Как часто авторы используют такой приём: вводят героев прошлых или будущих произведений в качестве второстепенных в других книгах?

Думаю, это обычный приём — попытка «прошить» реальность разными персонажами и создать собственный мир. У Фолкнера это вообще сплошь и рядом: вся Йокнапатофа — это огромная сага, одна территория. Я это замечал у довольно многих персонажей. У Пинчона это есть, в частности. Это есть, насколько я помню, не только у Аксёнова, а практически у большинства шестидесятников — такие саги и отсылки к этим героям (у Нагибина, в частности). Почему это делается? Потому что тем самым как бы подчёркивается всеобщая связь мира, что ли, всеобщая плотная его ткань. Ну и потом, интересно же проследить. Кстати говоря, у Акунина очень интересно этот приём проведён, когда старый Фандорин, молодой Фандорин и самый древний…

Что вы думаете о сериле Александра Прошкина «Доктор Живаго»? Как вы оцениваете работу сценариста Юрия Арабова? В чём различие образа Живаго в романе и фильме?

Я очень высоко оценил эту работу и сразу же, помнится, Прошкину позвонил с неумеренными восторгами. Я вообще Прошкина очень люблю. Мне кажется, что это режиссёр недооценённый, потому что некоторые его работы, начиная с того же сериала «Инспектор Гулл», двухсерийной работы, или с «Ольги Сергеевны», они сразу задали очень высокий класс. Понимаете, Прошкин — большой молодец. Такие его фильмы, как «Чудо», которое просто мне представляется шедевром, или как экранизация Горенштейна «Искупление», безусловно, тоже его выводят в первые ряды.

«Доктор Живаго» стоит наособицу, потому что это сериал, которому очень много попало за вольное обращение с подлинником. Но мне кажется, что Арабов…

Согласны ли вы с оценкой профессионального психолога, который утверждает, что Фазиль Искандер — самый сбалансированный писатель?

Нет, он не был сбалансированным. Именно Искандер страдал иногда (особенно, конечно, в поздний период — в 70-е годы), под влиянием государственного прессинга, под влиянием давления этого он страдал от очень странных проявлений… не скажу, что душевной болезни, но маний, фобий навязчивых. Одна из них описана в «Морском скорпионе» — вот эта мания ревности, его охватывавшая иногда. Это сам он объяснял довольно просто. Ведь такие же мании ревности испытывал, скажем, в 30-е годы Пастернак, испытывал и Шварц. Это когда тебе изменила Родина, а кажется, что изменил кто-то в семье. Такое бывает. Это такой защитный механизм. Тоже я в книжке про Пастернака попытался это описать. У него разные бывали фобии и…

Как вы относитесь к Теории коммуникативного действия Юргена Хабермаса?

Ну, видите, Хабермас считается таким врагом логоцентризма: западная цивилизация погрязла в словах, ну, как бы в ущерб действию. Я не могу сказать, насколько это обосновано, но то, что всякое действие сегодня есть прежде всего действие в сфере коммуникации — с этим невозможно не согласиться. Другое дело, что читать Хабермаса очень трудно в силу того, что, как правильно кто-то сказал, «всех немецких философов сначала надо перевести на немецкий, а потом уже на другие языки». У него очень произвольные термины, и этих терминов очень много, и они всегда требуют достаточно серьёзного, вдумчивого, контекстуального изучения.

В любом случае его книгу о модерне «Философский дискурс о модерне» я…

Почему кажется, что Пушкин одинок в пьесе Зорина «Медная бабушка», хотя он там в расцвете таланта? Чем актуален этот сюжет в семидесятом году?

Он был актуален во все времена. И Леонид Генрихович Зорин, конечно, он описывает не социальную ситуацию. Вот тут очень важно: он описывает действительно ситуацию пушкинского одиночества, его разрывы с друзьями. Там есть страстный монолог, реферирующий к нескольким пушкинским письмам, где он яростно расплевывается с большинством своих друзей, которые действительно ничем ему не помогли, а в некоторых отношениях и мешали: «Друзья мои, покамест я ни слова»… Ну и «Враги мои, покамест я ни слова». Там собственно у Пушкина и к друзьям, и к врагам было в это время абсолютно одинаковое отношение — что очень важно. «Враги мои, покамест я ни слова»,— это как раз означает…

Почему Лев Толстой ценил прозу Антона Чехова? Что в этих объективных текстах могло восхитить такого столпа морали?

Вовсе не это. Конечно, Чехов может говорить, что «когда садишься писать, ты должен быть холоден, как лед», но Чехов совершенно не холоден. Его проза переполнена как раз горячим живым отвращением к разнообразным дуракам, к тому, что Набоков называл «полоумными мучителями человека». Проза Чехова очень горяча. Скажем, «Дом с мезонином» или «Человек в футляре» просто пронизаны ненавистью к этой тесноте, к чувству тесноты. Чехов вообще единственный русский писатель, у которого тема дома, как тема бездарных домов, которые строит отец-архитектор в «Моей жизни» (рассказ провинциала такой),— это как раз уникальность Чехова, его ненависть к любым домам. Дом, ограниченность,…

Согласны ли вы, что если в школе преподавать настоящую литературу, эти знания могут не сходиться с политикой школы? Если вы настоящий учитель — нужно ли учить прогуливать школу?

Я должен учить — вот это довольно сложный и тонкий вопрос, я говорил об этом сейчас в своей беседе с Наташей Гладильщиковой-Ивановой,— нужно учить, наверное, некоторой доле лицемерия. Это ужасно прозвучит, но… Когда-то отец Георгий Эдельштейн, который сказал, что школа учит не только знаниям. Школа учит адаптироваться к социуму. Она учит когда не хочется, делать то, что надо. Надо сказать, что школа должна давать и некоторый навык преодоления ступеньки между семьей и внешним миром, она — компромисс между ними. Из теплого мира семьи человек уходит в ледяной (очень часто) мир школы, как он из довольно теплого отчего дома выходит на чудовищный холод зимы. Это нормально, и надо учиться делать то, что не…

Александр Твардовский говорил о рассказах Виля Липатова об Анискине: «Это полицейская литература». Почему?

Я не знаю этого высказывания, но понять, почему он это говорил, я могу. Ведь это проект создания позитивного образа «мента», как это тогда называлось, или «понта», как это называется сегодня. Вот в рамках «создания позитивного образа полицейского». Анискин (особенно после того, как Михаил Жаров его сыграл) — это такой простой советский человек, который не столько карает, сколько наставляет на путь истинный. Я не считаю это художественной удачей, но и полицейской литературой считать не могу. Гораздо опаснее, мне кажется, были попытки создать положительный образ чекиста, которыми занимался Юлиан Семенов. Вот это полицейская литература. А то, что делал Виль Липатов — это, скорее, попытка…

В чем трагедия отношений героев в рассказе Андрея Платонова «Река Потудань»?

Об этом я довольно подробно написал в предисловии к сборнику «Маруся отравилась», такой антологии «Секс и смерть в 1920-е годы». Для Платонова секс вообще — довольно трагическое испытание, он мешает любви. И как-то соединить любовь и физиологию платоновский герой не всегда способен. «Фро» и «Река Потудань», и в известном смысле «Антисексус»,— они все об этом. Поэтому в идеальном утопическом мире Платонова секс исчезнет так же, как исчезнет смерть. И это довольно близко к блоковской концепции, Эткиндом подробно описанной, что Катьку убивают именно потому, что Катька — напоминание о плоти. А мы вступаем во времена бессмертного духа.

Может ли женщина типа Милдред из романа Моэма «Бремя страстей человеческих» сделать мужчину счастливым?

Ну конечно, может! На какой-то момент, естественно, может. В этом и ужас, понимаете? А иначе бы в чем ее опасность? И такие люди, как Милдред, такие женщины, как Милдред, на короткое время способны дать, даже в общем независимо от их истинного состояния, от их истинного интеллекта, интеллекта, как правило, довольно ничтожного, способны дать очень сильные чувства. И грех себя цитировать, конечно, мне лет было, наверное, семнадцать, когда я это написал:

Когда, низведены ничтожеством до свиты,
Надеясь ни на что, в томлении пустом,
Пьяны, унижены, растоптаны, разбиты,
Мы были так собой, как никогда потом.

Дело в том, что вот моя первая любовь, такая первая…

Почему роман «Место» Горенштейна так одновременно затягивает и вызывает физические страдания? Что такое этот Гоша Цвибышев?

Гоша Цвибышев — это одно из внутренних «я» Горенштейна. Уязвленный человек подполья, человек Достоевского, который выгрызает себе место в мире, и который пытается наконец компенсировать отсутствие этого места речью, как в финале. Но, конечно, Гоша Цвибышев, который еще вдобавок проходит там через московские кружки 70-х годов — еврейские, националистические, подпольные, самые разные — это, конечно персонаж гротескный.

Это очень страшная книга, «Место», очень противная. Горенштейн, конечно, великий писатель, но писатель мрачный, писатель черный. У него есть более или менее светлые, радостные сочинения — такие, как «Улица красных зорь». Но в основном он о человеке очень дурного…

Почему созданный идеальный гений-потребитель из сценария Братьев Стругацких «Чародеи» оказался монстром?

Потому что с точки зрения Стругацких, как и с моей точки зрения (может быть, эта точка зрения идеалистическая), монстр потребления не должен и не может рассматриваться как идеальная фигура будущего. Потребление — это занятие, которое не является доблестью, которое не может быть целью и смыслом жизни, которое не может внушать человеку стимул преодолевать жизнь.

Стругацкие совершенно справедливо полагали (Борис Натанович часто это формулировал), что человек живет, чтобы работать, а не работает, чтобы жить. Многие думают иначе. В принципе, для меня как раз катастрофична ситуация, когда люди конкурируют в потреблении. Именно об этике потребления говорят целыми днями: как правильно…

Что вы можете сказать о поэтике сновидений в стихах Осипа Мандельштама?

Я как раз делал доклад о поэтике сновидения на симпозиуме «Страх и муза», для конгрессеа по Мандельштаму. в нем я говорил вот о чем: точнее всех поэтический метод Мандельштама определил Блок, сказавший, что это «сны, лежащие в области искусства только». Это действительно поэтика сна. Но не хотелось бы здесь впадать в такое романтическое бла-бла-бла, говоря о прелести сновидения. Лучшие зрелые стихи Мандельштама — это сны, увиденные по мотивам мировой культуры. «Ламарк» — страшный сон, в котором герой путешествует по схеме Ламарка, увидев ее в реальности, и видит сон, как мы прошли разряды насекомых с наливными рюмочками глаз. Это, конечно, страшный сон — «у кого зеленая могила, красное дыханье,…

Какие произведения Александра Дюмы заслуживают прочтения, кроме «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо»?

«Граф Монте-Кристо», по-моему, лучшая его книга, но я высоко ценю «Королеву Марго». Конечно, не всю трилогию, но «Королеву Марго», безусловно. Хотя и «Сорок пять» – это, конечно, замечательная книга. 

Потому у него был большой метафизический роман о Вечном жиде, насколько я помню. Конечно, надо читать «Записки учителя фехтования» в обязательном порядке. Наверное, имеет смысл почитать его новеллу «Семейство Ченчи». В числе многих историй, таких садомазохистских, это очень хорошая история. И потом, знаете, «Черный тюльпан» хороший роман. В принципе, конечно, я считаю, что «Двадцать лет спустя» лучше, чем «Три мушкетера». Он и интереснее, динамичнее, да и фигуры…

Когда вы сказали, что Достоевский – подражатель Диккенса, о каких точках соприкосновения шла речь, кроме частого использования фельетонной формы?

Как раз фельетонная форма здесь имеется в виду в том смысле, в каком существовал жанр романа-фельетона, то есть газетного романа. Это роман, публикующийся в газете или выпусками, как у Диккенса. Безразмерный, авантюрный, многогеройный, и так далее. В принципе же, главное их сходство, как ни странно, биографическое. Оба прожили примерно 60 лет, оба умерли примерно на середине главного романа, не дописав. Оба были очень сентиментальными, не чужды были активной политической публицистики и рассматривали главным образом криминальные сюжеты, потому что криминальный роман им представлялся самым увлекательным жанром. При этом у Достоевского была своя тюремная история, свой опыт, а у Диккенса,…

Как вы относитесь к творчеству Лео Перуца?

Для меня Лео Перуц – мастер кафкианского уровня, один из величайших. Даже не «Мастер Страшного суда», а прежде всего «Маркиз де Боливар». Более изобретательно построенного романа я не встречал: там предсказание конструирует фабулу и обретает перформативную функцию. То, что маркиз де Боливар предсказал, сбывается. Это, конечно, гениальный роман совершенно. Ну и «Снег Святого Петра», ну и «Ночью под каменным мостом». Перуц был чем позже, тем лучше. Но и тем труднее ему было писать.

Конечно, вот этот «Мастер Страшного суда», «Мастер Страшного суда» – очень страшный роман, очень жуткий, готический. Перуц же вообще был математик и шахматист, поэтому его конструкции обладают великолепным…

Юрий Трифонов, «Студенты»
Пожалуй, почти со всем согласна...Трифонов был самым читаемым у честных, думающих людей в шестидесятые...Все…
05 нояб., 04:08
Что вы можете сказать о Роальде Мандельштаме?
Не хватает политичность, что ли? А вот меня очень задели стихи , как не задевали стихи современных, это просто стихия…
02 нояб., 13:53
Почему женщина-трикстер встречается редко?
прекрасная статья, спасибо, открыла для меня личные смыслы
01 нояб., 07:22
Общие черты Александра Башлачёва и Янки Дягилевой
Ахахах: "Сравните это с «Русским альбомом» БГ, где есть и ирония, и нежность, наверное, потому что он не даёт этим…
25 окт., 10:41
Не кажется ли вам, что Сильвер и Мьетта из романа «Карьера Ругонов» Золя — это классические…
Это жизнь.
24 окт., 20:59
О чем фильм «Послесловие» Марлена Хуциев? Почему герой Владимир не откликнулся на…
Да нет- фильм великолепный, умный, заставляющий чувствовать и пробуждает внутри что то светлое и доброе, то что у…
19 окт., 12:54
Борис Стругацкий, «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики»
Спасибо, Дмитрий Львович.
10 окт., 23:01
Как вы рассматриваете противостояние попа и арта, условно, Джона Апдайка и Уильяма Гэддиса?
Следует ещё иметь в виду, что Гэддис обладает просто блестящим чёрным юмором. И если ценить чёрный юмор — например,…
25 сент., 21:03
По каким признакам вы противопоставляете Януша Корчака и Антона Макаренко?
По-моему, вы Макаренко не читали) Причем здесь «Флаги на Башнях» и колония им М. Горького? Это две разные колонии…
19 сент., 10:46
Подруга американка начала читать «Мертвые души» Гоголя, и её интересует, когда же Чичиков…
Спасибо, Дмитрию! Посмеялся от души больше его комментарию, чем вопросу американки.
05 сент., 19:02