Видите ли, Блок первый перевёл тему из регистра матери в регистр жены («О, Русь моя! Жена моя!»). Это как у меня в «Ночных электричках» было сказано тоже в жанре высокой пародии, прости господи: «О Русь моя! Вдова моя!» — до некоторой степени. У Блока, конечно, вот это принципиальная новизна:
О, нищая моя страна,
Что́ ты для сердца значишь?
О, вещая бедная моя жена,
О чём ты горько плачешь?
Вот этот тройственный такой, как Троица, дух вечной женственности, которая одновременно жена, Мадонна и страна — такая блоковская триада.
Знаете, на отношениях с Любовью Дмитриевной проще всего, мне кажется, проследить эволюцию в отношении к Родине. Он вот так к ней относился. И у него разное бывало отношение. С одной стороны — «О, вещая моя жена… О, нищая моя страна»; «А ты всё та ж, моя страна, // В красе заплаканной и древней». Но про неё же сказано: «Слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка — своего поросёнка».
И я думаю, что в отношении к Любе, к Любушке, Бу бывали и такие обертоны. Он же понимал, что розовая девушка из белого сада — это, конечно, и могила его. «Вот — что ты мне сулила: // Могила»,— он же это написал. Так что мне кажется, что в этом интимном проживании есть свои плюсы, безусловно. Но есть и свои трагические минусы, потому что Любовь Дмитриевна и Россия изменяли ему бесперечь, а он оставался таким рыцарем в своём храме, стоически верным этим вечным изменницам.
