Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Что общего у прозы Александра Блока и Булата Окуджавы?

Дмитрий Быков
>100

Что общего у поэзии Блока и Окуджавы, подробно написано у меня в книжке про Окуджаву. Что касается прозы, тут любопытная мысль. Поскольку я назвал Окуджаву такой инкарнацией Блока, новым воплощением этого типа поэта через 40 лет, то мне кажется, что душа в своих мытарствах чему-то может научиться, чего-то набраться.

У Блока была проблема в том, что при всей своей божественной музыкальности, при гениальности отрывков его прозы, о которой говорил Пастернак, он не умел писать сюжетные вещи. Когда он захотел написать сюжетную биографию (ему не далось «Возмездие» в прозе, он решил написать «Исповедь язычника»). «Исповедь» он довел до встречи с Любовью Дмитриевной, и как-то не пошло дальше.

 Но душа в своих мытарствах – помните, у Блока: «Душа мытарствует по России в ХХ столетии» – научилась каким-то новым skills, новым, небывалым навыкам. И действительно, проза Окуджавы, в отличие от Блока, не фрагментарна. Она сюжетна, фабульна. Она, конечно, немного скучновата. Там есть и определенное многословие, но мне кажется, что оно входит в условие задачи. Такая вымороченная, тягостная, тянущаяся реальность. Это есть в «Глотке свободы»: как появляется Пестель – начинается движение, как Авросимов – так все виснет, бог с ним со всем. Скучный человек. Авросимов появляется потом ненадолго в «Путешествии дилетантов», но уже как совершенно выродившийся,  оглохший старик. Хотя ему всего-то там 60 лет. На пасеке, что ли, он там появляется.

У меня вообще ощущение, что самое дорогое в прозе Окуджавы – это музыкальные лейтмотивы, как у Набокова, повторения, подспудные щебетания той или иной темы. Мне кажется, что Блок в посмертном существовании, чтобы опять воплотиться, научился писать прозу, научился писать сюжетные вещи. Правда, сюжеты у Окуджавы всегда очень своеобразно построены. Это, строго говоря, не сюжеты. Это те же самые чеховские чередования лейтмотивов.

Возьмем, например, «Путешествие дилетантов», а еще более типичный пример – «Свидание с Бонапартом», где три внезапно оборванных повествования образуют сложную ткань, и пронизывает их судьба Тимоши, самоубийство его; соприкосновение с застенком, после которого оказалось невозможно жить. Соприкосновение со страной Пряхиных, которые здесь дома. Они всегда предают, как будто ничего не происходит. Вот Опочинины – они опочили, они проиграли, как будто их больше и нет. Благородные, добрые, круголицые, музыкальные люди.

Опочинины не созданы для унижений и для того, чтобы холодные граниты петроградских набережных и Петропавловской крепости охлаждали эти горячие лбы. Но ведь Тимоша – это такое посвящение собственному отцу, ведь и книга посвящена его памяти, Шалвы Окуджавы, который в молодости ранней, даже в детстве пересекся с троцкистами, а потом всю жизнь каялся.

Но Окуджава пытается показать в «Свидании с Бонапартом» невыносимость, убийственность, унизительность любых контактов русского человека с государством. И именно в «Свидании с Бонапартом», именно в войне это выглядело с наибольшей яркостью.

Это сюжетная (более того, даже остросюжетная) проза, но написанная фрагментарно, загадочно, непрямо. Так писал бы Блок, если бы у него было время, если бы он отвлекся от беспрерывно идущего через него музыкального, стихового потока, которого не было в случае Окуджавы. Окуджава писал с огромными паузами, у него было время трех-, пятилетнего поэтического молчания, как он говорил, «поэтического удушья». Он писал, когда к этому располагала политическая эпоха, а большую часть времени он воспроизводил белый шум.

Периоды творческого вдохновения у него были в конце 50-х, первой половине 60-х… Настоящий взрыв в 1962-1964 годах (это встреча с Ольгой Владимировной), и первая половина 80-х. А так, когда в обществе не было запроса на жизнь, а был запрос на проживание и доживание, Окуджава спасался прозой – тоже музыкальной. Я думаю, что «Путешествие дилетантов» не уступает лучшим страницам его стихов, могут быть поставлены рядом с его песнями. Николай Богомолов, кстати, не соглашался: «он говорил, что роман просто прекрасные, а песни – великие. Это другое». Окуджава был гением в одном роде литературы, но гением бесспорным.

Я думаю, что гениальные страницы есть и в «Путешествии дилетантов». Окуджаве, кстати, не нравилось, когда эту книгу хвалили. Он говорил: «Ну понятно, это любовная линия.  Вот серьезный роман – это «Свидание с Бонапартом»». Действительно, концептуально более серьезный.

Что касается «Путешествия…», то, во-первых, это потрясающий портрет Ольги. Лавиния Ладимировская, которая может, наверное, встать в один ряд с самыми очаровательными героинями русской прозы – взбалмошная, стремительная, с этими польскими корнями, с этим бешенством в глазах, с этой готовностью взорваться, броситься на этого Киквадзе, который их преследует. «Не может спокойно спать вся империя без двух людей, путешествующих…» Нет, это просто волшебная сцена, волшебная героиня. Я думаю, что реальная Лавиния была не такой. Но Ольга Владимировна  такая. И это приятно читать. Окуджава говорил: «Да, это любовная история, поэтому читателю приятно».

Я думаю, что Блок мог бы, если бы случилась эмиграция и выздоровление, если бы надо было учиться жить заново, мог бы использовать прозу как такой костыль. Честно вам скажу: когда вы начинаете жить в новой стране (Даже не новой для вас – что, Блок за границей не бывал? Бывал), в новой среде, писание стихов может и осложниться, а вот писание прозы – это тот костыль, с помощью которого можно как-то ходить. Или, если угодно, тот конструктор, с помощью которого можно себя пересобрать. Окуджава понял, что поэт, переживающий поэтическое удушье, не может вечно молчать. Он должен заниматься какой-то имитацией творчества, а потом это постепенно переходит в настоящее творчество.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Почему герои Андрея Платонова презирают физическую сторону любви?

Они ее не презирают, они ею тяготятся, мучаются, они ненавидят себя за эту необходимость, и им это мешает. Вообще утопическая идея ранней советской власти была в избавлении от телесности. Александр Эткинд очень интересно прослеживает ее у Блока, в главе из «Хлыста», там подробно разбирается статья Блока о Катилине и объясняется, почему в этом стихотворении цитируется катулловский «Аттис» об оскоплении. Мысль Эткинда сводится к тому, что для Блока женщина — это напоминание о смерти, плотская сторона любви — напоминание о смерти, поэтому Христос для Блока не мужчина и не женщина, поэтому Катьку убивают в «Двенадцати». Убийство женщины — это та жертва, которую необходимо принести, потому что пол —…

Долго ли будут помнить Булата Окуджаву? Кого еще будут помнить из нынешних?

Окуджава – бессмертен, это факт. Именно потому что он жанр основал, перенес его на русскую почву. Вот Брассенс, которого сам Окуджава называл «незнакомым другом» (они лично не были знакомы фактически, но они знали друг о друге, «он верит в знанье друг о друге предельно крайних двух начал»)… Я думаю, Окуджаве бессмертие гарантировано именно потому, что он сумел фольклорную амбивалентность, неоднозначность, загадочность, параллельность развития куплета и рефрена, – он сумел это сделать достоянием русской поэзии. Кто из нынешних будет бессмертен, кого из нынешних будут читать? Найденко в Одессе, это поэт огромного значения. Я думаю, что большое будущее есть у некоторых…

Есть ли какая-то параллель между стихами Окуджавы «Пока земля еще вертится» и Высоцкого «Дайте собакам мясо»?

Могу сказать. Я думаю, что есть определенная параллель. Это параллель вийоновская. Вийоновская тема – «я знаю все, но только не себя» – по-разному преломляется в поэзии 20-го века и прежде всего выходит на такое умозаключение: «Мне все видно, кроме меня самого, мне все подвластно, кроме меня самого; я могу за всех помолиться, кроме себя самого, потому что не знаю, чего мне просить для себя».

Эта тема есть у Окуджавы. Конечно, он лукавил, говоря, что «Молитва Франсуа Вийона» – это молитва жене. Безусловно, Ольга Владимировна сыграла в его жизни, в его творческом росте огромную роль. Конечно, Ольга Владимировна женщина поразительная, «зеленоглазый мой» – понятный…

Какие произведения о войне вы можете порекомендовать для 6-7 классников?

Безусловно, Константина Воробьева, в первую очередь, «Крик» и «Убиты под Москвой». Военные рассказы Нагибина и его дневник, повесть «Павлик» тоже в значительной степени, повесть «Далеко от войны». Наверное, из Василя Быкова «Обелиск» — безусловно. Наверное, для 6-7 классов жизнь учителя Алеся Мороза будет и понятна, и важна, и значительна. Ну и мне представляется, что «Будь здоров, школяр» Окуджавы, конечно. Хотя там многие негодовали при появлении этой вещи, которую назвали сразу же недостаточно героической. Вообще, альманах «Тарусские страницы» громили главным образом за нее.

Окуджава при своем дебюте — и песенном, и прозаическом — собрал все возможные овации и все возможные…

Теряет ли свою актуальность суггестивная поэзия? Не кажется ли вам, что риторическая лирика сегодня популярнее, так как читателям нужны знакомые формулировки для их ощущений?

Нет, это далеко не так. Риторическая поэзия сегодня как раз на вторых ролях, потому что слишком зыбко, слишком таинственно то, что надо сформулировать. Риторическая поэзия же менее универсальна. Понимаете, чем загадочнее формула, тем она универсальнее, тем большее количество людей вчитают в нее свои представления. Блоковское «пять изгибов сокровенных» как только не понимали вплоть до эротических смыслов, а Блок вкладывал в это очень простое воспоминание о пяти переулках, по которым он провожал Любовь Дмитриевну. Это суггестивная поэзия, и Блок поэтому так универсален, и поздний Мандельштам поэтому так универсален, что их загадочные формулы (для них абсолютно очевидные) могут…

Какие драматургические и поэтические корни у Вероники Долиной?

Долина сама много раз называла эти корни, говоря о 3-м томе 4-томника Маршака — о томе переводов. Но вообще это европейские баллады, которые она любит и сама замечательно переводит. Английские баллады. Окуджава во многом с тем же пафосом прямого высказывания и называния вещей своими именами. Ахматова на нее повлияла очень сильно — вот это умение быть последней, умение не позировать никак. Или если и позировать, то в унижении.

Да, она такой жесткий, грубый поэт. Грубый в том смысле, что называет вещи своими именами. Поэтому и любят ее люди, не очень склонные к сентиментальности. Долина — она такая страшненькая девочка. Как Лесничиха. Или как

Я нищая сиротка,
Горбунья и…

Почему Геннадий Шпаликов в последние годы сочинял о декабристах?

Ну там одна пьеса, насколько я знаю. И, по-моему, это не последние годы. Тема декабристов и вообще, тема Пушкина и его контактов с Николаем очень занимал людей либо начала 30-х, когда они оправдывали себя примером пушкинских «Стансов», как Пастернак, как Тынянов, и людей конца 60-х годов, когда, говоря словами того же Тынянова, «время вдруг переломилось». Хуциев с его сценарием о Пушкине (8-го числа будем представлять на книжной ярмарке его), Шпаликов с пьесой о декабристах, Окуджава с пьесой «Глоток свободы» и с романом. Кстати говоря, пьеса, на мой взгляд, недооценена, и она в тогдашней постановке в Ленинградском детском театре была шедевром безусловным. Я не был там, а вот Елена Ефимова, наш…