Они ее не презирают, они ею тяготятся, мучаются, они ненавидят себя за эту необходимость, и им это мешает. Вообще утопическая идея ранней советской власти была в избавлении от телесности. Александр Эткинд очень интересно прослеживает ее у Блока, в главе из «Хлыста», там подробно разбирается статья Блока о Катилине и объясняется, почему в этом стихотворении цитируется катулловский «Аттис» об оскоплении. Мысль Эткинда сводится к тому, что для Блока женщина — это напоминание о смерти, плотская сторона любви — напоминание о смерти, поэтому Христос для Блока не мужчина и не женщина, поэтому Катьку убивают в «Двенадцати». Убийство женщины — это та жертва, которую необходимо принести, потому что пол — это то, что привязывает нас к жизни; то, что делает нас обреченными смерти. Когда я рассказывал эту историю одиннадцатиклассникам, один с «камчатки» сказал: «Львович, но стоит того!». Действительно, стоит того, признайтесь, стоит, но это же и делает нас смертными. Это то, что нам напоминает о жизни.
Вот для Платонова секс — неприятная обязанность. Об этом «Фро», об этом «Река Потудань», об этом «Антисексус» величественный. Для меня некоторая платоновская безуминка заключается именно в том, что он хочет человека расчеловечить. «Счастливая Москва» об этом.
