Их очень много, я человек сентиментальный. Я плакал и над некоторыми текстами Петрушевской, и над «Мамашей Кемских» Горького, и над «Холстомером» и последними вещами Льва Толстого. Да, «на опушке старого леса радостно выли головастые волченята». На этих словах меня всегда пробирала слеза.
Много их: понимаете, ведь Жолковский правильно пишет: «Мы плачем не от сентиментальных чувств, а от сложной эмоции счастья при блистательном выполнении читательской задачи». Но иногда это бывают и слезы сентиментальности, совершенно искренние. Меня очень многое в этом плане терзало. На мои слезные железы надавить несложно. Проблема в другом – как бы меня испугать?
А в принципе, сентиментальность и сила – это аверс и реверс. Как раз для сентиментальных литераторов (таких, как Петрушевская) характерна не просто сила, а даже, пожалуй, некоторый цинизм в манипуляции читательскими чувствами. Особенно это касается сказок. В рассказах и пьесах вступает ирония, а в сказках – прямо слезы. «Часы», например: «По крайней мере, хотя бы в этот раз мир остался цел», – как там говорит колдунья. Кто здесь не разрыдается?
