Я думаю, серьезное отношения к слову. Серьезное отношение к литературе и к правде. Ну и, конечно, большая храбрость, конечно, изгойство. Алкоголизм — вряд ли: Владимов, по-моему, был не очень по этой части.
Владимова я считаю писателем великим, без дураков. Я думаю, что мое отношение к нему вполне разделял только Лев Аннинский, с которым я, кстати, буквально за месяц до его смерти созванивался, когда о Владимове писал. Он поразил меня абсолютной точностью памяти и точностью цитат и фактов. Он был человек, который для своих 85-ти досуществовал с абсолютным профессионализмом и полным владением всеми своими способностями. Он гениально Владимова знал и понимал.
Конечно, то, что Владимов написал «Генерала и его армию» — великий роман, который в свое время не мог быть оценен (и я его тогда не оценил), потому что только сейчас мы понимаем всю меру отваги Владимова в постановке вопросов о войне. И, конечно, «Верный Руслан» будет классикой всегда. И, наверное, самые горькие вещи о советском и, может быть, русском социуме сказаны в «Трех минутах молчания». «Большая руда» — это просто очень крепкая, очень профессиональная вещь. Но «Три минуты молчания», «Генерал и его армия» и «Верный Руслан» — это такие 3 столпа, 3 главных русских текста 70-х годов. Ну, «Три минуты молчания» — это конец 60-х.
Я считаю Владимова писателем с потенциями гения. Я думаю, что было два таких автора — Владимов и Горенштейн. Весьма симптоматично, что оба оказались за рубежами нашей родины, и не по личному выбору. Во всяком случае, чтение и перечитывание Владимова — это такая твердыня духа. Прочтите его письмо о выходе из Союза писателей и, конечно, абсолютно бессмертный рассказ, смешной рассказ о диссидентстве и о гэбэшниках «Не оставляйте стараний, маэстро». Владимов был очень хороший человек. Человек огромного ума и колоссального обаяния. Мне очень жаль, что я его не знал — только несколько раз видел. Но он к себе не очень и подпускал.
