Войти на БыковФМ через
Закрыть

Не могли бы вы посоветовать учебник по русской литературе конца ХIХ – начала ХХ века?

Дмитрий Быков
>100

Двухтомник Сухих хороший. Я могу легко вам посоветовать хороший учебник по американской литературе. Лучшую книгу об американских прозаиках, тогда еще contemporary,  теперь уже, конечно, классиках, написал Малькольм Брэдбери. Книга «Десять американских писателей». Я это купил, потому что для меня Малькольм Брэдбери  – автор великого романа «Обменные курсы» и очень хорошей книги «Профессор Криминале» в очень хорошем переводе, по-моему, Кузьминского и  еще двух очень хороших авторов, сейчас не вспомню.

Но я впервые купил его филологические сочинения. Вот книга «Десять американских писателей» просто великая. Я бросил все свои академические чтения; все, что мне надо было делать по литературе. Я бросил и стал читать это. Потому что это  – не оторвешься. А между тем, если брать учебники по литературе ХХ века, к сожалению,  такого фундаментального учебника, в котором был бы свой какой-то централизованный, сколько-то сущностный взгляд на проблему, – его нет. Сухих, конечно, лучшее из возможного. Но там тоже много недоговоренностей, это лучшее из недосказанного, как и во всем, что делалось в России в последние 20-30 лет. Все пытались удержаться в рамках, а не надо было.

Но, на мой взгляд, лучше всего читать современную критику. Критику современников. Например, лучше тыняновской статьи «Промежуток» никто ничего не написал про 20-е годы. Лучшая мандельштамовская статья о Блоке – «Барсучья нора» – тоже мало кто… То, что писали структуралисты, литературные критики; то, что писал Лев Аннинский, который вел уникальную хронику литературы 60-90-х годов; то, что писала Елена Иваницкая в 90-е; то, что писал Синявский в «Новом мире» в 60-е. Лучшим учебником литературы предстают современные критики. Марк Щеглов, который был главным критиком Оттепели в 50-е годы и главной ее надеждой. Если бы не умер, или посадили бы, или вырос бы гением. То есть надо читать а) писательские полемики и дневники б) критику умных, талантливых современников (что тоже наиболее важно). Концептуализировать задним числом легко. Надо ли читать Кожинова? Наверное, надо, для дополнения картины. Понятно, куда привели критики почвенного лагеря. Но как часть идейной борьбы тех годов, наверное, надо и это читать. Читаем же мы профашистскую литературу (ту, которая привела к фашизму), в том числе «Рассуждения аполитичного» Томаса Манна. Читаем, да, никуда не денешься.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Видите ли вы сходства в произведениях «Сто лет одиночества» Маркеса и «Вино из одуванчиков» Брэдбери?

Видите ли, сходства нет, но есть определяющее ощущение, которое лежит в основе и той, и другой книги.

У Брэдбери сказано, что старик — это машина времени. Потому что он путешествует во времени свободно в своей памяти. И он — это тот же ребенок, которым он был когда-то. Он не изменился. Что человек в принципе единственная машина времени, которая нам доступна. Он неизменным проходит через 50 или 100 лет своего существования. .

Это та же метафора, которая лежит в основе «Ста лет одиночества», потому что жители Макондо, которые живут многие тысячелетия, многие столетия (там же время очень условно) — они такие же машины времени. И само Макондо — машина времени. Потому что это место, которое…

Согласны ли вы, что современная проза должна обладать каким-то кодом для читателя, чтобы удержать его рассеянное внимание? Какие есть для этого приемы?

Ну, знаете, есть такое понятие «аттрактанты» — это когда к пище, например кошачьей или собачьей, примешиваются вещества с характерным запахом (ну, с запахом самки, например), ну, вещества, которые притягивают собаку, и она уже не может с этого соскочить. У меня был рассказ про такие сосиски, на которые подсаживается человек, и соскочить с них не может. Видите ли, я думаю, что современному читателю действительно мы должны подбрасывать такого рода «аттрактанты», то есть проза должна быть сегодня более динамичной и более занимательный. Вот как писать интересно — черт его знает.

Понимаете, я не выдам, наверно, никакой профессиональной тайны, если скажу, что сейчас вот две писательские…

Что обозначает перевоплощение героя Максима Суханова в фильме «Роль» Лопушанского и Кашникова? Зачем успешный актер-эмигрант захотел сыграть в жизни большевика-фанатика?

Этот вопрос довольно понятный. Это фильм же о модерне, о том самом. И «Роль» — наверное, один из самых точных фильмов об этом. Человек захотел стать другим, захотел продлить возможности искусства, расширить их, точнее, до жизнетворчества. Захотел стать другим человеком, прожить иную жизнь. Вот это, наверное, и есть настоящий модернизм. Потому что пока вы играете, вы все-таки отходите от границы, вы в последний момент успеваете отскочить, а если вы начинаете жить жизнью другого человека — это такая мечта идеального актера. Вот у Михаила Чехова (писали об этом многие) перевоплощение в другого человека доходило до безумия.

Это умеют очень немногие. Природа театра не в том, чтобы изобразить…

Каких авторов вы порекомендовали бы для укрепления уверенности в себе?

Домбровского, Лимонова, Драгунского (и Виктора, и Дениса) – людей, которые пишут о рефлексии человека, вынужденно поставленного в обстоятельства большого испытания, большой проверки на прочность. Вот рассказ Виктора Драгунского «Рабочие дробят камень». Денис Драгунский вообще весь способствует воспитанию уверенности в себе. Ну как «воспитанию уверенности»?» Видите, Денис вообще, на мой взгляд, великий писатель, сегодняшний Трифонов.

Я знаю очень мало примеров (наверное, всего три), когда литературный талант отца так полно воплотился в детях. Это Драгунский – Виктор, Ксения и Денис. Это Шаровы – Александр и Владимир. Это Радзинские – Эдвард и Олег. Потому что Олег и Эдвард…