Да, безусловно, превращение животного в человека у Шварца, у Шарикова, у Уэллса и других, и человека в животное (Кафка, Ионеско, Беляев),— в чем тут проблему? Проблема в том, к сожалению, что расчеловечивание — это не всегда плохо. Иногда, в некоторых коллизиях, как у Житинского во «Внуке доктора Борменталя» так получается, что собака оказывается лучше людей. Отсюда же, кстати, зощенковское «Приключение обезьяны».
Понимаете, «Приключение обезьяны» — это рассказ, который вызвал такие громы небесные на его голову не просто так. Дело в том, что животное, ужаснувшись попаданию в мир людей, напоминает о главном: оно напоминает, что практики новой власти были, к сожалению, все-таки анималистскими, причем даже более зверскими, чем те, которые существовали в зоопарке. «Приключение обезьяны» — рассказ, который оказался в карьере Зощенко роковыми, а задумывался как абсолютно детская безделка,— это, в общем, продолжение «Собачьего сердца» другими средствами. Кстати, насчет обратного превращения: расчеловечивание массы предсказала еще и Зинаида Николаевна Гиппиус: «И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, народ, не уважающий святынь». То, что из Шарикова опять сделают собаку,— это было совершенно очевидно. Профессор Преображенский, столкнувшись с непреодолимой проблемой, просто предпочел не воспитывать Шарикова, а «особачить» его обратно. И надо сказать, что в эволюции Шарикова, я думаю, равную роль сыграли и гипофиз Клима Чугункина, и главным образом, конечно, собачье сердце. Дело в том, что если бы он взялся превращать какое-нибудь другое животное — ну например, как у Свифта лошадь, гуигнгнма,— то результат мог бы быть другим.
