Сам Булгаков имел в виду то, что написано у Зинаиды Гиппиус:
И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,
Народ, не понимающий святынь.
То, что Шариков будет расчеловечен обратно, особачен. Он не смог воспользоваться свободой и использовал ее, чтобы котов душить и секретарш к себе водить. И профессор Преображенский поступит с ним соответственно. Вот, собственно, и всё, что имел в виду Булгаков.
Роль Борменталя и Швондера во всём этом — это роли такого второго плана. Борменталь, несомненно, один из представителей интеллигенции — более мягкий, чем Преображенский, как бы такой вечный ассистент. А Швондер — он не силовик. У Булгакова нигде нет мысли, что Шариков опасен для Швондера. Наоборот, они там действуют в союзе.
Но Швондер — что поделать: Швондер, который как бы представитель мести из-за черты оседлости, сделал не ту ставку. В перспективе Шариков для него не опасен ничем. В перспективе для Швондера опасна ситуация национального реванша, которая не замедлила произойти в 30-е годы.
Конечно, великая близорукость, великое непонимание ситуации было в том, что Швондеры так отчаянно хлынули устанавливать новый порядок. Они никак не понимали, что действительно могут стать первыми жертвами. Булгакову, я думаю, в голову это не приходило. Более того, когда со Швондерами сводили счеты, он не злорадствовал.
