Войти на БыковФМ через
Закрыть

Актуальны ли в нынешней российской ситуации произведения «Бег» и «Белая гвардия» Булгакова и «Хождение по мукам» Алексея Толстого?

Дмитрий Быков
>250

«Белая гвардия» неадекватна ничуть. Не вижу той элиты, тех Алексеев Турбиных, на которых могла держаться сегодня элита, на которых могла держаться сегодня белая гвардия. Да и гвардии самой не вижу. Путинской гвардии тоже не вижу. Если сегодня под «Белой гвардией» понимать пригожинскую, – ну, вы сами понимаете…

А что касается «Бега» или там «Похождения Невзорова, или Ибикус» (книги Алексея Толстого, написанной в эмиграции), то, конечно, приходится признать, что именно Алексей Н. Толстой – лучший летописец русской эмиграции. Самый бесчестный с одной стороны, потому что «Эмигранты» – это клеветническая книга. Но и самый при этом веселый, самый остроумный, насмешливый. И, конечно, «Похождения Невзорова», которыми Александра Глебовича только ленивый не тыкнул в нос, и «Эмигранты», и «Рукопись, найденная под кроватью», – все, что Толстой написал о двадцатых годах, – это вообще лучший его период.

Я думаю, что «Ибикус» – тут прав Чуковский – это вещь, которая была Толстому наиболее по темпераменту и наиболее ему удалась.  Я думаю также, что эмигрантские коллизии сейчас не те. В тогдашней эмиграции, в тогдашнем бегстве из России есть неприятный момент иллюзии. Все эти люди, которые были уверены, что они… Наблюдается забавное, вечное российское повторение. 22-й, 23-й годы – это всегда для России годы эмиграции.

Но наблюдается такое зеркальное повторение: тогдашняя эмиграция думала, что она уезжает на год, на два: большевики падут, и мы вернемся. Сегодняшняя эмиграция в массе своей (по крайне мере те, с кем я встречаюсь регулярно) думает: мы уезжаем навсегда, мы больше не будем никогда там нужны. Хотя в действительно они уезжают на год, на два. Вот так мне кажется. Вот такая есть зеркальность. Тогда очень многие не догадывались, что это надолго. Для кого-то это оказалось навсегда, для кого-то – надолго, кое-кто вернулся. Вернулся иногда ужасно, как Устрялов, Святополк-Мирский, или был возвращен, как Северянин, потому что он оказался в Эстонии и даже успел напечататься в «Огоньке» перед смертью. Ужасная жизнь вообще.

Другие, например, возвращались, купившись на посулы власти. Хорошо помню эту историю, как Серова прошептала Вере Муромцевой-Буниной: «Не слушайте никого, не возвращайтесь, вас там погубят». Если это вправду было, то Серова все-таки святая, изумительная женщина. Диаметральная противоположность мне видится в том, что тогда уезжали люди, искренне надеявшиеся на крах большевистского режима. Сегодня уезжают люди, в душе абсолютно уверенные в том, что этот режим нельзя ни спихнуть, ни сковырнуть, что Россия вернулась к себе, что она безнадежна. Я очень часто встречаю такое убеждение.

Мне совершенно очевидно, что это не безнадежно, что это возвращение России не к себе. Это просто давняя болезнь вышла на поверхность, чтобы можно было наконец ее излечить. Опухоль выпорхнула: как бы просто здоровые ткани ее отторгли, и она вылезла на поверхность, чтобы ее вырезали. Я думаю, что роковой крен российской истории – решать внутренние проблемы за счет внешних, за счет создания непрерывных внешних проблем, – я думаю, что этот крен будет наконец выправлен, что круг российской истории будет пройден. Потому что он самый уже дискредитирующий, самый позорный.

Я думаю, что именно абсолютная бездарность нынешней Z-идеологии, нынешних  Z-пропагандистов, откровенная дьявольщина, откровенный переход на сторону зла в исполнении идеологов или литераторов этого режима, чудовищное падение качества во всех областях российской жизни – от экономической до духовной, – это довольно показательно. Это как раз таки объясняет то, что, бегая по кругу, поезд растерял все вагоны.  А, в общем, и машинист уже ничего не контролирует.

Я думаю, что это последний круг. То есть я не разделяю эсхатологических ощущений, эсхатологических ожиданий людей, которые уезжают. Да, конечно, некоторые говорят: «Да, Россия впала в режим катастрофы, но и катастрофу эту лучше наблюдать издали». Возможно, об этом можно говорить. Но то, что возвращение будет скоро и что оно будет деловым, рабочим, и что огромное количество работы (интересной и увлекательной) нам еще предстоит, – это мое убеждение никуда не девается. Поэтому я с большой надеждой смотрю на тех, кто слушает меня в России. Ребята, мы еще увидимся и поработаем вместе

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
При чтении трилогии «Хождение по мукам» Алексея Толстого не было ли у вас ощущения, что Даша и Катя — это две биографии одной личности?

Да, конечно. По сути дела, роман из той же серии, что и «Тихий Дон», и «Доктор Живаго», и, как ни странно, «Лолита». Это история адюльтера, история бегства с любовником. Просто у Толстого они раздвоились, потому что Алексей Николаевич Толстой вообще был очень двойственная натура.

Понимаете, какая история: почему Даша и Катя? Кстати говоря, все приметы такого фаустианского романа там присутствуют. Просто Кате достался умирающий муж Николай Николаевич — он умирает, потому что она его оставила, а Даше — мертвый ребенок. Это очень страшные вещи, страшная сцена. Помните, когда она проснулась, он умер, а у него волосики дыбом? Она говорит: он умер, а меня рядом не было, он один встретил…

Как соотносятся фигуры Иешуа и Мастера из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», если один, по вашей классификации, трикстер, а другой — фаустианец?

Нет, конечно, Иешуа никаким трикстером не является, потому что это совершенно другая трактовка Христа, совершенно новая христология. Справедливо, на мой взгляд, наблюдение Александра Мирера, который в своей книге «Евангелие Михаила Булгакова» (и «Этика Михаила Булгакова») писал, что и Пилат на самом деле образует цельную фигуру Христа, поскольку Христос реальный, или Христос исторический, или Христос религиозный как бы раскладываются у Булгакова на две испостаси — силовую и гуманную. Это довольно дерзкая мысль, но, в общем, в структуре романа она находит подтверждение. Но если искать какие-то… Вот тут сказано: «Допустим, Левий Матвей — прообраз Ивана Бездомного, но где прообразы Пилата…

Почему вам не нравится экранизация романа «Мастер и Маргарита», сделанная Владимиром Бортко? Какой вы видите идеальную экранизацию Михаила Булгакова?

Понимаете, я не думаю, что у меня прохладное отношение к этому фильму. Я к этому фильму равнодушен. Нет, понимаете, если ты берешься экранизировать такую вещь, как «Мастер и Маргарита», тебе мало напроситься в соавторы к Булгакову. Тебе надо прочесть этот роман по-своему, тебе надо предложить концептуально иное прочтение книги, актуализировать в ней какую-то другую линию, например, показать, что такие, как Воланд и Пилат, единственные, кто может управлять этим миром. И они поэтому присланы сюда. Вот, скажем, визуализировать как-то концепцию Александра Мирера, что настоящий Христос как бы разделен у Булгакова на ипостась силы (условно говоря, на Пилата и Афрания) и ипостась добра (условно…

Что вы думаете о версии Ирины Амлински относительно того, что «12 стульев» Ильфа и Петрова написаны Михаилом Булгаковым?

Я знаю эту версию, она сейчас широко обсуждается. Есть старая фраза Жолковского о том, что «каждое поколение желает видеть одного писателя, который написал все за всех». Пушкин написал «Конька-горбунка» (есть такая версия), Булгаков написал «12 стульев». Мне кажется творческая история «12 стульев» и «Золотого теленка» достаточно выясненной. Есть черновики, есть многочисленные свидетельства. И я уж скорее поверил, если угодно, в более экзотическую версию: что Ильф и Петров написали «Мастера и Маргариту»; роман, который очень мало похож на остальные сочинения Булгакова, но творческая история «Мастера…» тоже в достаточной степени выяснена.

Попытка приписать одному…

Почему кот Базилио и лиса Алиса из книги Алексея Толстого «Золотой ключик или Приключения Буратино» сыграны Быковым и Санаевой с симпатией? Нужно ли восхищаться этими мошенниками?

Они и написаны с симпатией, с легким таким любованием. Дело в том, что жулик, плут довольно часто воспринимается (старая мысль Синявского) как эстетическая категория. Вор — это эстетическая категория, писатель всегда немного преступник. В общем, это довольно естественная вещь — видеть в этом эстетику. Горький всегда о кражах, даже если грабили его самого, говорил с наслаждением, если верить Ходасевичу. По воспоминаниям Бунина, Горький вообще любил преступников и сам ходил, как вор домушник: гибкой и мягкой походкой. В общем, что-то такое эстетическое в них есть. И потом, лиса Алиса и кот Базилио, конечно, циники, но они же не просто хищники. Они, знаете, немножко то же самое, что и Король и Герцог…

Как вы оцениваете роман Алексея Толстого «Аэлита»?

Я, наверное, оцениваю «Аэлиту» как блестящий пример бессознательного творчества. Алексей Николаевич Толстой был человек неглупый, что, правда, очень трудно предположить по его ранним рассказам, совершенно бессодержательным и зачастую просто бездарным. Он прекрасно сформировался в начале двадцатых, и лучшие свои вещи написал в 1922–1924-х годах, в эмиграции и сразу по возвращении, когда появился «Ибикус», когда появился «Гиперболоид инженера Гарина»,— хотя, конечно, Гарина — ясно, что это один из лучших образов Ленина в литературе. Он появился, этот дар, у него бессознательно, когда он ради заработка писал фантастику. И таким примером блестящей фантастики является «Союз пяти», и…

Как видят роль Христа Юрий Домбровский, Михаил Булгаков и Федр Достоевский?

Про Достоевского я вообще не хотел бы говорить применительно к роли Христа, потому что Достоевский, по моему глубокому убеждению, Христа не видел, не чувствовал. Он все время пытался на его месте увидеть либо больного, либо какую-то патологию, либо преступника, который на дне своего преступления, как звезду из колодца, что-то такое увидел. Странные какие-то христологические студии Достоевского, появление у него Христа, который целует Великого инквизитора,— это с одной стороны очень логично, а с другой стороны этот поцелуй очень убийственный, амбивалентно это все. Вот желание Алеши Карамазова расстрелять того помещика, который затравил собаками мальчика,— оно, по крайней мере, понятно,…

Почему вы считаете, что позднее творчество Михаила Булгакова — это хроника расторжения сделки с дьяволом?

Очень легко это понять. Понимаете, 30-е годы не только для Булгакова, но и для Тынянова (для фигуры, соположимой, сопоставимой с Булгаковым), для Пастернака, даже для Платонова,— это тема довольно напряженной рефлексии на тему отношений художника и власти и шире. Когда является такое дьявольское искушение и начинает тебе, так сказать, нашептывать, что а давай-ка я тебе помогу, а ты меня за это или воспоешь, или поддержишь, или увековечишь тем или иным способом,— фаустианская тема.

Для Булгакова она была очень актуальна, болезненна в то время. Очень он страдал от двусмысленности своего положения, когда жалует царь, да не жалует псарь. Ему было известно, что он Сталину интересен, а тем не…