«Белая гвардия» неадекватна ничуть. Не вижу той элиты, тех Алексеев Турбиных, на которых могла держаться сегодня элита, на которых могла держаться сегодня белая гвардия. Да и гвардии самой не вижу. Путинской гвардии тоже не вижу. Если сегодня под «Белой гвардией» понимать пригожинскую, – ну, вы сами понимаете…
А что касается «Бега» или там «Похождения Невзорова, или Ибикус» (книги Алексея Толстого, написанной в эмиграции), то, конечно, приходится признать, что именно Алексей Н. Толстой – лучший летописец русской эмиграции. Самый бесчестный с одной стороны, потому что «Эмигранты» – это клеветническая книга. Но и самый при этом веселый, самый остроумный, насмешливый. И, конечно, «Похождения Невзорова», которыми Александра Глебовича только ленивый не тыкнул в нос, и «Эмигранты», и «Рукопись, найденная под кроватью», – все, что Толстой написал о двадцатых годах, – это вообще лучший его период.
Я думаю, что «Ибикус» – тут прав Чуковский – это вещь, которая была Толстому наиболее по темпераменту и наиболее ему удалась. Я думаю также, что эмигрантские коллизии сейчас не те. В тогдашней эмиграции, в тогдашнем бегстве из России есть неприятный момент иллюзии. Все эти люди, которые были уверены, что они… Наблюдается забавное, вечное российское повторение. 22-й, 23-й годы – это всегда для России годы эмиграции.
Но наблюдается такое зеркальное повторение: тогдашняя эмиграция думала, что она уезжает на год, на два: большевики падут, и мы вернемся. Сегодняшняя эмиграция в массе своей (по крайне мере те, с кем я встречаюсь регулярно) думает: мы уезжаем навсегда, мы больше не будем никогда там нужны. Хотя в действительно они уезжают на год, на два. Вот так мне кажется. Вот такая есть зеркальность. Тогда очень многие не догадывались, что это надолго. Для кого-то это оказалось навсегда, для кого-то – надолго, кое-кто вернулся. Вернулся иногда ужасно, как Устрялов, Святополк-Мирский, или был возвращен, как Северянин, потому что он оказался в Эстонии и даже успел напечататься в «Огоньке» перед смертью. Ужасная жизнь вообще.
Другие, например, возвращались, купившись на посулы власти. Хорошо помню эту историю, как Серова прошептала Вере Муромцевой-Буниной: «Не слушайте никого, не возвращайтесь, вас там погубят». Если это вправду было, то Серова все-таки святая, изумительная женщина. Диаметральная противоположность мне видится в том, что тогда уезжали люди, искренне надеявшиеся на крах большевистского режима. Сегодня уезжают люди, в душе абсолютно уверенные в том, что этот режим нельзя ни спихнуть, ни сковырнуть, что Россия вернулась к себе, что она безнадежна. Я очень часто встречаю такое убеждение.
Мне совершенно очевидно, что это не безнадежно, что это возвращение России не к себе. Это просто давняя болезнь вышла на поверхность, чтобы можно было наконец ее излечить. Опухоль выпорхнула: как бы просто здоровые ткани ее отторгли, и она вылезла на поверхность, чтобы ее вырезали. Я думаю, что роковой крен российской истории – решать внутренние проблемы за счет внешних, за счет создания непрерывных внешних проблем, – я думаю, что этот крен будет наконец выправлен, что круг российской истории будет пройден. Потому что он самый уже дискредитирующий, самый позорный.
Я думаю, что именно абсолютная бездарность нынешней Z-идеологии, нынешних Z-пропагандистов, откровенная дьявольщина, откровенный переход на сторону зла в исполнении идеологов или литераторов этого режима, чудовищное падение качества во всех областях российской жизни – от экономической до духовной, – это довольно показательно. Это как раз таки объясняет то, что, бегая по кругу, поезд растерял все вагоны. А, в общем, и машинист уже ничего не контролирует.
Я думаю, что это последний круг. То есть я не разделяю эсхатологических ощущений, эсхатологических ожиданий людей, которые уезжают. Да, конечно, некоторые говорят: «Да, Россия впала в режим катастрофы, но и катастрофу эту лучше наблюдать издали». Возможно, об этом можно говорить. Но то, что возвращение будет скоро и что оно будет деловым, рабочим, и что огромное количество работы (интересной и увлекательной) нам еще предстоит, – это мое убеждение никуда не девается. Поэтому я с большой надеждой смотрю на тех, кто слушает меня в России. Ребята, мы еще увидимся и поработаем вместе
