Картина кажется мне выдающейся. Что в ней при отходе от буквы замечательно передан дух булгаковского романа, что послевкусие от нее – что особенно важно – превосходное, чистое и трогательное, хотя последние пять минут кажутся мне чересчур идиллическими. Ничего не поделаешь, сила таланта Цыганова и Снигирь такова, что их минималистская манера игры (без всякой педали), взглядами и мимикой, действительно прошибает зрителя насквозь и заставляет его поверить с полным основанием в огромную интеллектуальную близость, которая между этими людьми существует, полное взаимопонимание. Ведь их и сводит тонкое понимание того, что происходит вокруг них. А это уже порождает такую солидарность обреченных, солидарность изгоев.
Что касается сходства стилистики картины с «Гарри Поттером». В сцене бала у Сатаны, и в музыке, и в каких-то прямых аллюзиях музыкальных (хотя музыка там самая разнообразная, вплоть до авангардного джаза, Аня Друбич молодец). Мне показалось, что действительно киновселенная «Гарри Поттера» оказала на Локшина определяющее влияние. Но это, понимаете, всего лишь возвращение долга, потому что, между нами говоря, «Мастер и Маргарита» тоже оказал огромное влияние на Джоан Роулинг. И появление там Волан-де-Морта – это прямая отсылка к Воланду, с той лишь разницей – и это ей спасибо, – что она умудрилась написать необаятельного дьявола; дьявола, лишенного всякого очарования.
И мне кажется, что в данном случае ее заслуга огромна. Этот безносый змееуст, которого мы знаем в виде Рейфа Файнса; этот отвратительный злодей без единого светлого пятна, сумевший оказаться даже хуже Грин-де-Вальда, – это, конечно, привет от Воланда, только Воланда, лишенного всякого обаяния. Московский Воланд приписывал себе и философичность, и иронию, да и на фоне сталинской Москвы он выглядел действительно почти так же элегантно, как Аугуст Диль. А вот перемещенный в английскую закрытую школу магов и аристократов – добрых, просвещенных, advanced, что называется, – там он выглядит, конечно, гораздо хуже.
Вообще сталинская Москва представляет для Воланда исключительно выгодный фон. В любой другой ситуации персонаж ничего, кроме омерзения, не вызывал бы. Мне кажется, что некоторое его развенчание, которое происходит у Локшина, некоторый холодный цинизм Аугуста Диля, в котором что-то видится от лощеной немецкой военной аристократии, – это важная краска в характере Воланда. Да, вот это такой немец, действительно.
