Я не помню у Набокова, честно говоря, таких утверждений. Он говорил о сильном влиянии Гумилева, о сильном влиянии Блока, совершенно отрицал влияние прозы Серебряного века, да и проза была, скажем честно, не очень хорошая. Мне кажется, Набоков был просто благодарным учеником и читателем символистов. Это понятное дело потому, что для Набокова очень важна благодарность учителям. Он вообще, мне кажется, такой этически безупречный русский. Идеальный портрет русского писателя, не только эмигранта.
Если бы я писал когда-нибудь его биографию, я бы рассматривал прежде всего отсутствие этических двусмысленностей. Поэтому он был благодарен и Бунину, с которым у него были очень сложные отношения, он был благодарен и Мережковскому за какие-то влияния, хотя абсолютно не ценил Мережковского как писателя. Он благодарил всех, кто сказал о нем доброе слово. Но никогда, скажем, не забыл Зинаиде Гиппиус того, что она с такой присущей ей мрачной близорукостью предсказала Набокову-старшему, что его сын никогда не будет иметь отношения к литературе. Это он тоже всегда помнил, и Адамовичу он ничего не забыл, и Шаховской. Так что умение помнить зло — я думаю, оно не менее важно, чем умение помнить благо.
