Ну, видите ли, Север Гансовский (которого незаслуженно обвиняют в стукачестве с лёгкой руки Довлатова, но никаких серьёзных доказательств этому нет) был выдающимся писателем и художником, кстати, иллюстратором первого издания «Улитки» в «Байкале». Он был, мне кажется, превосходным новеллистом. Во всяком случае, две его новеллы… Ну, «Стальная змея» — само собой, но две его новеллы войдут, я думаю, в золотой фонд мировой фантастики. Это прежде всего, конечно, «Полигон». Кстати, одно из ярчайших диссидентских сочинений, напечатанное впервые то ли в «Науке и жизни», то ли в «Технике молодёжи» — ну, в каком-то из журналов, где настоящая фантастика находила прибежище. И второй рассказ — «День гнева», самый сложный.
Кстати, насчёт «Дня гнева». Вот мы недавно разговаривали с коллегами и пытались понять, а как мы его интерпретируем. Это история, принадлежащая к очень важной сюжетной ветке мировой фантастики XX века. Это связь ещё, конечно, с «Островом доктора Моро» Уэллса, с «Собачьим сердцем» Булгакова, с «Разумным животным» Мерля. В какой степени мы можем рассматривать превращение человека в животное? И что собственно делает животное человеком, если оно превращается? Что делает человека человеком? Ну, ведь недостаточно же пересадить яичники и гипофиз, как у Булгакова и показано. Вот эти отарки, странные эти разумные медведи у Гансовского.
Мне кажется, что смысл рассказа очень прост: для того чтобы победить животных, человек сам должен стать животным. Обратите внимание — там победить отарков в одиночку они не могут, их можно победить только в стае, когда они в конце начинают сбиваться в стаю. Это довольно жестокая и не близкая мне мысль. Но, ничего не поделаешь, часть человеческой практики и это в каком-то смысле подтверждает.
Я думаю, что если бы сегодня Гансовского переиздать как следует, то это был бы бестселлер безусловный. И я советую продумать глубоко и серьёзно, как я продумываю последний год, одну из вот этих линий, один из этих метасюжетов мировой литературы — разумное животное. Потому что XX век не дал ответа на то, что делает человека человеком.
Я вам больше скажу: вот Уэллс в «Острове доктора Моро», который я считаю самым страшным и лучшим его произведением, он ответа тоже не дал, он испугался вопроса в какой-то степени. Там ведь как, собственно, сделано? Там он пытается дать боль, Дом Боли, и пытается дать закон. И закон не работает. Значит, человека делает что-то другое. Можно подумать, что эмпатия. Но эмпатия есть у животных. Абстрактное мышление? Абстрактное мышление есть и у Шарикова, в конце концов. То есть вопрос не решён. Как правильно говорил Аверинцев: «Двадцатый век скомпрометировал ответы, но не снял вопросы».
И вот ответ Гансовского — один из самых сильных и парадоксальных. Мне кажется, что мы живём в эпоху, подтверждающую скорее его слова, и поэтому мы всё осуждаем, всех, кто делает, а сами можем только рефлексировать. Но, впрочем, я не могу сказать, что у меня есть однозначный ответ.
