Да понимаете, Мережковский был достаточно умный человек, чтобы не приходить в отчаяние из-за глупостей, сказанных Брюсовым.
Брюсов был человек не очень умный, это верно. Он человек очень образованный, очень талантливый. На мой взгляд, в некоторых своих стихах просто гениальный.
Брюсов — гениальный поэт садо-мазо. Садомазохизм — его ключевая тема. Тема насилия, неизбежно сопряженного с властью, тема насилия в любви — это его ключевые темы. Он это всё очень хорошо выражал. Но у него и со вкусом обстояло плохо, что видно по его прозе. Зеркало поэта, зеркало качества его стихов — это его проза. Проза у него была, прямо скажем, если не считать «Огненного ангела» и нескольких страниц из «Алтаря победы», просто никакая. «Страницы из дневника женщины» — я помню, аудиокнигу начитывал с чувством жгучего стыда за автора.
Он был человек очень одаренный, но что у него там происходило с метафизикой, с верой… Я думаю, всё у него было какой-то стихией пола абсолютно подавлено, абсолютно задавлено. И потом, идея власти, господства. У него эго была настолько раздуто, что он ничего за этим эго-то и не видел.
При том, что он, подчеркиваю, для меня один из крупнейших поэтов своего времени. Блок, которому уж трудно отказать в понимании поэтического дарования, поэтического достоинства других, оценивал «Tertia Vigilia» («Третью стражу») как один из главных сборников модернистской эпохи.
В общем, нельзя сказать, что у Брюсова при большом проценте плохих стихов много стихов провальных. Нет, всё-таки некоторый уровень он соблюдает. Иной вопрос, что ну какой ему Христос? Где ему было понимать Христа, когда его волновали совершенно другие вещи, совершенно другой круг проблем? Брюсов одержим идеей пола.
Кстати говоря, в своих замечательных, на мой взгляд, попытках продолжения «Египетских ночей» он вытащил эту тему из пушкинского текста, создал, по-моему, произведение конгениальное пушкинскому (не говоря уж о том, что очень точно стилизованное), но вывернул тему туда, куда ему было нужно, вывернул на свою же вечную идею убийства и страсти, страсти и смерти, Эроса и Танатоса. Хотя «Египетские ночи» Пушкина, возможно, толкали сюжет в совершенно другом направлении. Пока это неясно. Но мне очень нравится тот вариант, который предложил Брюсов.
Просто надо понимать, что для Брюсова христианство — это не его тема. Строго говоря, он скорее язычник. Поэтому и любил он больше Рим, и понимал больше в Риме. Так он был устроен. Мы не можем требовать от него универсальности. Блок — гораздо более христианская фигура.
