Я не хотел бы ничего плохого говорить о Левитанском, но Левитанский — не до конца осуществивший поэт. Поэт, у которого были замечательные изобразительные средства, замечательная музыкальность, но не было мысли.
Он не позволял себе с той безотчетностью, с той абсолютной искренностью и прямотой договорить себя, как договорил Окуджава. Он всё-таки уходит от разговора о фундаментальных проблемах — своих или времени. У него есть замечательные стихи, но он остается очень хорошим советским поэтом. Советским не в смысле идеологическом, а в смысле принадлежности к эпохе.
Но вот зима, и чтобы ясно было,
Что происходит действие зимой,
Я покажу, как женщина купила
На рынке елку и несет домой.
И вздрагивает елочкино тело
У женщины над худеньким плечом.
Но женщина тут, впрочем, ни при чем.
Здесь речь о елке. В ней-то всё и дело.
Итак, я покажу сперва балкон,
Где мы увидим елочку стоящей
Как бы в преддверье жизни предстоящей,
Всю в ожиданье близких перемен.
Затем я покажу ее в один
Из вечеров рождественской недели,
Всю в блеске мишуры и канители,
Как бы в полете всю, и при свечах.
И наконец, я покажу вам двор,
Где мы увидим елочку лежащей
Среди метели, медленно кружащей
В глухом прямоугольнике двора.
Пустынный двор и елка на снегу
Ясней, чем календарь, нам обозначат,
Что минул год, что следующий начат.
Что за нелепой разной кутерьмой,
Ах, Господи, как время пролетело!
Что дни хоть и длинней, да холодней.
Что женщина… Но речь тут не о ней.
Здесь речь о елке. В ней-то всё и дело.
То, что здесь женская судьба вот так изображена — схематично, в одном коротком стихотворении, и то, что это страшное и очень точное ощущение холодной трезвости после праздника Нового года — это не нуждается в толкованиях. И я это знаю не только благодаря Камбуровой. Я бы всё равно запомнил эти стихи. Хотя Елене, за её блистательную песню огромное спасибо.
Но видите ли, в чем дело. Всё-таки при всём совершенстве этих стихов, при всей их замечательной новизне, по сравнению с окуджавским «Прощанием с новогодней елкой» они проигрывают довольно сильно. Может быть, в какой-то рациональности. Какой-то подспудной безуминки у Левитанского не было. Он был всё-таки поэтом, говорящим вполголоса и пишущим вполсилы. У него были прорывы к себе — подлинные, блистательные. Например вот это:
Я, побывавший там, где вы не бывали,
И повидавший то, чего вы не видали,
Я, уже там стоявший одной ногою,
Я говорю вам: жизнь всё равно прекрасна.
Да, говорю я, жизнь все равно прекрасна,
Даже когда трудна и когда опасна,
Даже когда несносна, почти ужасна —
Жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна.
Старец Харон над темною той рекою
Ласково так помахивал мне рукою:
Дескать, иди сюда, ничего не бойся,
Вот, дескать, лодочка — сядем, мол, да поедем.
Как я цеплялся жадно за каждый кустик!
Как я ногтями в землю впивался эту!
Нет, повторял в беспамятстве, не поеду!
Здесь, говорил я, здесь хочу оставаться!
Да, говорю, прекрасна и бесподобна,
Сколько ни своевольна и ни строптива —
Ибо к тому же знаю весьма подробно,
Что собой представляет альтернатива.
Небо багрово-красно перед восходом.
Лес опустел. Морозно кругом и ясно.
Здравствуй, мой друг воробушек, с Новым годом!
Холодно, братец, а все равно — прекрасно!
Понимаете, мне кажется, что его поэтический инструментарий, его свободные стихи, белые стихи, его иногда безразмерно длинная строка иногда, его музыкальные повторы — они были как бы умнее и свободнее, чем мысль. Вот тут недостает то ли мысли, то ли лирического чувства.
Это по-своему трагедия. Потому что у Окуджавы был тот детонатор, который взрывает его поэтический мотор. Он был, кстати говоря, не таким уж новатором по сравнению с Левитанским, но он позволял себе договорить больше. Например, там у него
Высокий хор поет с улыбкой.
Земля от выстрелов дрожит.
Сержант Петров, поджав коленки,
Как новорожденный лежит.
В одном этом двустишии больше свободы, чем во всех военных стихах Левитанского. Хотя они, в общем, близки. Но просто и пацифизм Окуджавы более отважен, и нонконформизм более отважен, и беззащитнее он как-то. Хотя Левитанский, безусловно, большой поэт, и я очень счастлив, что этот большой поэт у нас есть.
Другое дело, что, видите ли, всё-таки песня и песенность — это разные вещи. Вот то, что из Левитанского так легко сделать песни — это, мне кажется, несколько облегчает стих. Песни Окуджавы загадочные, таинственные. Они суггестивны. Мне кажется, этой суггестивности, этой тайны Левитанскому несколько недостает.
Если Окуджаву можно сравнить с Блоком, то каких-то аналогов Левитанскому я не вижу. Может быть, потому, что он действительно очень продукт своего времени. Во всяком случае, окуджавской свободы мысли, окуджавского отчаяния, мне кажется, ему недостает. Хотя поэт он, безусловно, первоклассный.
