Для меня Лео Перуц – мастер кафкианского уровня, один из величайших. Даже не «Мастер Страшного суда», а прежде всего «Маркиз де Боливар». Более изобретательно построенного романа я не встречал: там предсказание конструирует фабулу и обретает перформативную функцию. То, что маркиз де Боливар предсказал, сбывается. Это, конечно, гениальный роман совершенно. Ну и «Снег Святого Петра», ну и «Ночью под каменным мостом». Перуц был чем позже, тем лучше. Но и тем труднее ему было писать.
Конечно, вот этот «Мастер Страшного суда», «Мастер Страшного суда» – очень страшный роман, очень жуткий, готический. Перуц же вообще был математик и шахматист, поэтому его конструкции обладают великолепным техническим совершенством, совершенством шахматного этюда. Я ничего не знаю, думал ли о нем Набоков, читал ли его, но если бы читал, думаю, был бы от него в восторге. Именно потому что этюдность, единственность ходов, тонкость композиционная и при этом такая высокая тоска! Он был таким Лемом до Лема. И они внешне очень похожи: посмотрите, кстати, на фотографии Лема. Эти очки в тонкой оправе, эта лысая с огромными глазами, лемурья голова, эти тонкие пальцы, эта постоянная скрытая истерика и ужас, понимание всего ада мира, среди которого живешь. Я думаю, что Лем и Перуц, рожденные на перекрестке путей, в сердце Европы (Лем во Львове, а Перуц, насколько я помню, в Вене) – это два таких случая крайне любопытных. И если бы кто-то написал большую сравнительную работу – например, о сюжетной технике Лема и Перуца, – было бы интересно.
А еще интересно было бы посмотреть, есть ли у Лема о Перуце какое-нибудь эссе. Хорошо бы, если бы было, потому что Лем обо всех близких ему авторах успел отозваться, как Борхес примерно.
