В плане стиля больше всего у Набокова училась, и это абсолютно не скрывает, Ольга Славникова. Шишкин совсем не набоковец, не набоковианин. Я думаю, что он любит Набокова, не любит его так же, как Вальзера, например, или как Дюрренматта — как любого крупного писателя ХХ столетия, но совершенно не чувствует к нему психологической близости.
Разве что, может быть, в том аспекте, что Набоков (возьмите «Signs and Symbols», например) очень остро и болезненно воспринимает трагизм мира. Так же и Шишкин во «Взятии Измаила», в «Венерином волосе» как бы ведет беспрерывную тяжбу, беспрерывный судебный процесс против мира, в котором столько жестокости, столько мерзости. Вот это может быть у него набоковской темой, но в принципе Шишкин совершенно не набоковец. Шишкин гораздо больше имеет общего с Фришем, я думаю. На него повлияли немцы, швейцарцы. Может быть, Кафка в значительной степени.
Кстати говоря, что роднит Шишкина и Водолазкина — это то, что у них тексты происходят вне времени и не имеют конкретной временной привязки. Как, например, «Лавр» или «Письмовник». Это же произведения без дат, условно говоря. Нельзя точно сказать — можно примерно привязать там что-то к какому-то китайскому восстанию, что-то к инциденту на КВЖД. А в принципе, они подвешены в пространстве. И для Водолазкина время — это как бы отсутствующая категория, из-за чего его авиатор свободно летает по всей линейке.
Набоковские темы — именно темы, потому что Набокова всю жизнь интересовали герои сложные, проклятые, одинокие, вроде Королька, вроде Гумберта, такие изгои; конфликт человека и толпы, как, например, в «Истреблении тиранов» или в «Облако, озеро, башня» — в общем, простые темы. Не зря он говорил, что нежность, талант и гордость — вот, собственно говоря, самая простая история. Он человек откровенный, совершенно не фальшивый, предельно искренний. Писатель добрый. И мне кажется, что делать из него такого сумрачного эстета — это несколько недальновидно. Не говоря уже о том, что просто и обидно.
Поэтому мне представляется, что в сегодняшней литературе у Набокова нет последователей. Это должен быть именно кто-нибудь добрый и сентиментальный, кто-нибудь нежный. А в современной литературе нежность — это, как мне представляется, просто какой-то самый главный и самый опасный дефицит. С интеллектуализмом всё в порядке, со стилистикой всё в порядке. Наверное, и с демократизмом у кого-то всё в порядке.
Набоков же действительно очень демократичен, очень брезглив относительно любой сверхчеловечности. Он такой именно гуманный писатель. Поэтому вот этого как раз остро недостает. Набоков же написал «Истребление тиранов». А кто может быть сегодня автором такого текста, где клеймились бы новые варианты тиранства, где описана была бы эволюция вот этой мягкой тирании? Такого автора я пока не вижу.
