Нет, это ему, конечно, не приснилось. Но главная идея повести в том, что открыт новый повествовательный прием: диалог между мертвым наблюдателем и живым героем Хью Персоном, который не подозревает, кто за ним наблюдает. Любопытно, что за несколько лет до этого (за десять лет до этого), Андрей Синявский написал «Ты и я», где бог наблюдает за героем, и тоже, для бога все вещи и все стены прозрачны. Интересно, а читал ли Набоков прозу Абрама Терца (псевдоним Синявского)? Думаю, что да. Вот это интересный ход: могла ли идея, мог ли прием повлиять? Потому что у Набокова главный герой автор R (эта перевернутая «Я») видит мир прозрачным именно потому, что смотрит с позиции бога, с загробной позиции. Этот же прием виртуозно проведен у Терца. Помните, там, где брюнетка полоскалась в тазу перед встречей, шатенка надевала штаны, Ваня навинчивал «гаги». «Отвинчивал щеки из ружья, смеясь рожал старуху». «Ах, Коля, Коля…» — когда сливаются эти несколько планов для бога. Это написано, по-моему, гениально.
Вот эта тема, этот повествовательный прием и составляет сущность набоковского романа, а вовсе не история об убийстве жены. Это, правда, у Терца такой советский отпечаток лежит на всем этом, и, грех сказать, его повесть представляется мне более остроумной. Так ведь он и помладше был, был в расцвете своего писательского дарования, когда писал «Гололедицу», «Пхенца» и, конечно, «Ты и я». Там герой чувствует, что за ним кто-то наблюдает, но боится, что за ним наблюдает КГБ. Мысль о том, что за ним наблюдает бог, ему в голову не приходит. Точно так же как не приходит в голову Хью Персону, который чувствует себя наблюдаемым, но не понимает, что это за ним наблюдает его бывший приятель, у которого он был литературным редактором.
