Не знаю, я думаю, что все фильмы о молодых учителях, будь то «Контрольная по специальности» или «Доживем до понедельника»,— это осталось в советском времени — отношение к профессии учителя как к профессии сакральной. Понимаете, в чем моральная проблема этого кино и вообще кино об учителях, да и, кстати, и прозы об учителях тоже. Достаточно вспомнить прозу Тендрякова, довольно убедительную, те же «Шестьдесят свечей» или «Расплату». Учитель — это фигура морально ответственная. Для того чтобы учить детей, для того чтобы им соответствовать, соответствовать этой миссии, мы должны быть на определенной моральной высоте. Точно так же, как и «День без вранья» Токаревой,— это рассказ о том, как учитель пытается перестать врать. Потому что если он будет врать, то чему же он научит детей?
Равным образом вообще проблему моральной ответственности учителя, как и для того чтобы учитель сам должен уметь, он сам должен быть морально совершенен,— это одна из проблем позднесоветской литературы, когда в условиях соцреалистической теплицы люди могли позволить себе роскошь думать о сложных вещах. Сегодня вопрос о моральной ответственности учителя, по-моему, не поднимается вообще. Поднимается главным образом вопрос о его социальном обеспечении, о его зарплате, о том, как вести себя учителю, который одет хуже, чем большинство учеников. Наверное, действительно, учителя надо накормить. Но это не отменяет гораздо более серьезной, гораздо более масштабной проблемы: а как, собственно, построить жизнь этого учителя, как ему соответствовать своей моральной задаче?
Я пока — во всяком случае, за последнее время — таких текстов не встречал. Даже лучший роман об учителях за последнее время, «Географ глобус пропил», по-настоящему этой проблемы не поднимает. Потому что Служкин все время выживает. Ему об аморальном послании, о своем праве учить этих детей элементарно некогда думать. Хотя он, пожалуй, единственный новый персонаж, который ещё задумывается о таких вещах, который ещё ставит перед собой такие вопросы. Вопросы, кстати, достаточно серьезные.
Советская власть, действительно, позволяла себе задумываться о моральном праве учителя на то, чтобы учить. Это есть у Токаревой и в «Талисмане», кстати, где тоже образ учителя замечательный. Токарева вообще один из немногих людей, кто всерьез задумывается о педагогике,— она все-таки учитель музыки по первому образованию. Но тут, понимаете, что надо иметь в виду: что советская власть была все-таки больной этической системой. Внутренне она была этической системой не просто несовершенной, а во многих отношениях патологической. И может быть именно поэтому её попытки нащупать моральные ответы всегда были такими а) безрелигиозными и б) довольно кривыми, как вот получалось у Тендрякова. Потому что в больной системе не может быть здорового ответа. В «Расплате» учитель несет моральную ответственность за то, что ученик взял и убил отца-алкоголика, или на нем этой моральной ответственности нет, потому что этому отцу туда и дорога? Это довольно серьезная проблема, и она не может получить правильного разрешения в больных этических координатах. Это, наверное, одна из главных бед советской власти: она ставила правильные вопросы, но в силу своей безрелигиозности, идеологической ангажированности, в силу просто своей философской узости она не могла давать правильные ответы, она была страшно стеснена.
Точно так же как сегодня в российской философии, в российской литературе не может быть никакой моральной проблематики прежде всего потому, что сама система сдвинута и скособочена. И она в некоторых отношениях просто патологична.
