Тема человека и животного, тема эволюции животного в человека в мировой фантастике двадцатого столетия довольно распространенная. Потому что, понимаете, чем человек отличается от животного, что делает его человеком,— это самая болезненная, одна из самых болезненных проблем двадцатого века. Вот, например, доктор Моро считал, что можно животное допытать до состояния человека, и вот вам человек-пума, который его разорвал. Кроме того, доктор Моро уэллсовский полагал, что животное не знает закона, а человек знает закон и руководствуется этим. И вот эти знающие закон замученные звери сидят у него и повторяют: «Разве мы не люди?» Нет, не люди, поэтому и глаза так страшно светятся у ночного костра.
Булгаковский Шариков, у которого, опять-таки… Он ужасный результат хирургического вмешательства, результат замены мозжечка и семенников — он тоже не человек, хотя считает себя человеком. Он все-таки Клим Чугункин, но ведь и Клим Чугункин тоже не совсем человек по сравнению с Преображенским. Но Шариков — это именно собачье сердце, ведь по Булгакову инстинкт рабства, звериный, все-таки колоссально силен. В этом же направлении думал Беляев с «Человеком-амфибией», и «Человек-амфибия» — это явный оммаж «Острову доктора Моро». В этом же направлении думал Гансовский в «Дне гнева».
Мне кажется, что «Собачье сердце» и «Цветы для Элджернона» — это вещи никак не сопоставимые, кроме того, что написаны они на одну тему, на тему искусственного влияния, превращения одного вида в другой. Можно ли, действительно, осуществить эволюции в лаборатории, можно ли добиться того, чтобы животное, как у Мерля в «Разумном животном», стало человеком? Мне кажется, что весь двадцатый век решал эту проблему потому, что одной ключевых проблем двадцатого столетия было сосуществование двух заведомо разных человеческих групп. Условно говоря, Шариков и Преображенский не могут оцениваться одинаково, а если начнешь их оценивать по разным критериям,— это расизм сразу же. Ключевая проблема фашизма в том, чтобы уничтожить всех, непохожих на тебя. Поэтому как сосуществовать в обществе людям, находящихся на разных ступенях общественного, классового, интеллектуального морального развития,— эта проблема не была решена.
Была идея строить резервации для умных, такие своего рода лепрозории, как у Стругацких в «Гадких лебедях», где непонятны, они ли контролируют мир или мир контролирует их. Решеткой они отделены от мира, но кто за решеткой — этот вопрос у Банева остается без ответа. Была идея прогрессорства (у тех же Стругацких и у многих других), идея с помощью прогресса дотягивать людей до себя. Румата доказал, что ничего подобного получится не может. Была идея принудительного совместного обучения, вальдорфской педагогики, принудительное смешивание разных людей в совместных действиях и выработки какого-то коллективного, что ли, критерия. Много есть разных вариантов… И, разумеется, идея хирургического вмешательства — тут и «Цветы для Элджернона», тут и «Пролетая над гнездом кукушки»: умным и свободным сделать лоботомию, а таким, как мышонок Элджернон, превратить в супермышей — опять-таки, путем хирургической операции.
Все это пока оказалось и нерентабельно, и бесперспективно. Единственный способ превратить одних людей в других — это, видимо, действительно, заставить взаимодействовать их в экстремальных обстоятельствах, но это же ненадолго, понимаете? Сразу после экстремальных обстоятельств люди опять окажутся на разных этажах, об этом, собственно, «Белорусский вокзал», когда людей объединяет только память о войне, потому что в остальном у них нет ничего общего — ни общих взглядов, ни общих судеб. И в результате, наверное, самый гуманистический вывод — это существование на разных этажах, не пересекаясь. Несколько разных вселенных, о чем был бы написан «Белый ферзь», который Стругацкие написать не успели. Это четвертая, ненаписанная часть трилогии о Каммерере. Мне кажется, что вот там идея очень интересная,— построить общество на разных этажах; общество, расслоение до предела. Мы, к сожалению, в этом сейчас и живем: в таком обществе, где ничего общего у разных представителей нет, но просто одни все время призывают уничтожить других, а надо как-то их развести. Может быть, действительно построить систему, сходную с той, которая описана в сценарии, в проекте «Белого ферзя»?
