Войти на БыковФМ через
Закрыть

Как вы относитесь к автофикшену? Не есть ли вся литература автофикшн?

Дмитрий Быков
>250

Ну нет, конечно, зачем же мы так худо будем думать о литературе? На самом деле литература – это талант выдумки. И я напомнил вам гениальную фразу Вячеслава Пьецуха о том, что писателем называется не тот, кто, подобно Горькому, «много повидал и много написал», а писателем называется тот, у кого на плечах волшебная голова. 

Не суммой опыта, не поверхностным интересом к чужой жизни определяется писатель. Писатель все-таки интроверт, он ведь все-таки из себя добывает. Бывают писатели экстравертного склада, но это все-таки редкое явление. А в основном он, конечно, добывает из себя. Знаменитая фраза Пастернака: «Глубже, глубже, забирайте земляным буравом только в себя, потому что если вы в себе не найдете правды, то нет ее нигде в мире». Это из письма Тициану Табидзе. Вот это «глубже, глубже, забирайте земляным буравом». Если внутри вас нет действительности, то нет ее и нигде. Поэтому автофикшн – это такая литература… Я не хотел бы здесь солидаризироваться с Солженицыным, который довольно презрительно о ней отзывался. Но в общем, это, конечно, литература второго ряда, потому что это не выдуманная литература.

Я очень высоко ценю писательскую фантазию – умение выдумывать то, чего нет, чего никогда не было. Вы создали, и это стало. Такие облака великолепные, такие шары из непонятного материала выдувал, как стеклодув, Грин. У Грина выдумано, но с такой убедительностью: кто не полезет в энциклопедию читать про петербургскую трещину, прочитав рассказ «Земля и вода». Кто не полезет в энциклопедию, прочитав описание сада в «Недотроге»? Потому что это сад, состоящий из на 10 страницах выдуманных растений. Но какие безумно увлекательные растения, какие интересные допущения, как лихо все сделано! 

Понимаете, если писатель не умеет именно выдумать, а описывает свою жизнь, в чем его заслуга? Кстати говоря, Анни Эрно описывает ее монотонно. То есть видно, что ее жизнь состоит из небольшого числа событий. Я понимаю Аркадий Гайдар, который в повести «Дни поражений и побед» отчаянно, как Дюма, романтизирует себя, свои схватки. Это книга начитанного мальчишки, прошедшего через ад Гражданской войны. Теперь на месте этого ада он пытается нарисовать приключенческую прозу.

Но большая часть автофикшена – она же совершенно ни о чем. Я совершенно не понимаю людей, которые либо возятся со своими семейными портретами, со своими семейными фотоальбомами, либо со своими интимными тайнами. Это оправдано в том случае, если дает вам повод, как Марии Степановой (все-таки большому поэту), для огромных обобщений, как в «Памяти памяти». И то «Памяти памяти» могла бы быть гораздо более увлекательной.

Это может быть такая степень исповедальной откровенности, такая степень расчесывания в кровь своих язв, как у Старобинец в «Посмотри  на него». И тем не менее я у Старобинец больше люблю фантастику – либо «Зверский детектив», либо, если на то пошло, «Лисьи броды». Потому что я люблю именно выдумку, вымысел. Жизни мне и так хватает.

Это, наверное, очень дурно, но почему мне, скажем, очень скучно читать прозу Васякиной? При том, что Васякина тоже талантливый поэт. Скучно, потому что изобразительный потенциал этой прозы очень невелик. В конце концов, Достоевский в «Записках из мертвого дома» тоже описывает свой опыт. То же местами эта книга скучна, как тюрьма, но все-таки это концентрированное страдание, и огромное количество потрясающих историй. И многие не читают сегодня «Записки из мертвого дома», предпочитая «Карамазовых». Но без одного другое не понятно.

Толстой считал главной вершиной Достоевского «Записки из мертвого дома». Почему? Потому что там Достоевский на пике, в расцвете своих писательских возможностей. Гармоничная, сбалансированная книга, темп выдержан очень мощно. И вступление, рамочная конструкция великолепна. То есть возвращаясь к проблеме автофикшена: если он не преображен огромной долей авторского вмешательства (фантазийного или фантастического), я боюсь, что это протокол. И я бы не стал настаивать на том, что автофикшен – это настоящая литература, что это самая модная мода. Я думаю, что автофикшен – это все-таки скорее тупик на одном из путей литературы.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Теряет ли свою актуальность суггестивная поэзия? Не кажется ли вам, что риторическая лирика сегодня популярнее, так как читателям нужны знакомые формулировки для их ощущений?

Нет, это далеко не так. Риторическая поэзия сегодня как раз на вторых ролях, потому что слишком зыбко, слишком таинственно то, что надо сформулировать. Риторическая поэзия же менее универсальна. Понимаете, чем загадочнее формула, тем она универсальнее, тем большее количество людей вчитают в нее свои представления. Блоковское «пять изгибов сокровенных» как только не понимали вплоть до эротических смыслов, а Блок вкладывал в это очень простое воспоминание о пяти переулках, по которым он провожал Любовь Дмитриевну. Это суггестивная поэзия, и Блок поэтому так универсален, и поздний Мандельштам поэтому так универсален, что их загадочные формулы (для них абсолютно очевидные) могут…

О чем книга Владимира Набокова «Под знаком незаконнорожденных», если он заявляет, что на нее не оказала влияние эпоха?

Ну мало о чем он писал. Это реакция самозащиты. Набокову, который писал, что «в своей башенке из слоновой кости не спрячешься», Набокову хочется выглядеть независимым от времени. Но на самом деле Набоков — один из самых политизированных писателей своего времени. Вспомните «Истребление тиранов». Ну, конечно, одним смехом с тираном не сладишь, но тем не менее. Вспомните «Бледный огонь», в котором Набоков представлен в двух лицах — и несчастный Боткин, и довольно уравновешенный Шейд. Это два его лица — американский профессор и русский эмигрант, которые в «Пнине» так друг другу противопоставлены, а здесь между ними наблюдается синтез. Ведь Боткин — это фактически Пнин, но это и фактически…

Почему Геннадий Шпаликов в последние годы сочинял о декабристах?

Ну там одна пьеса, насколько я знаю. И, по-моему, это не последние годы. Тема декабристов и вообще, тема Пушкина и его контактов с Николаем очень занимал людей либо начала 30-х, когда они оправдывали себя примером пушкинских «Стансов», как Пастернак, как Тынянов, и людей конца 60-х годов, когда, говоря словами того же Тынянова, «время вдруг переломилось». Хуциев с его сценарием о Пушкине (8-го числа будем представлять на книжной ярмарке его), Шпаликов с пьесой о декабристах, Окуджава с пьесой «Глоток свободы» и с романом. Кстати говоря, пьеса, на мой взгляд, недооценена, и она в тогдашней постановке в Ленинградском детском театре была шедевром безусловным. Я не был там, а вот Елена Ефимова, наш…

Является романтизм источником национал-социализма? Не могли бы вы назвать литературные произведения, которые начинаются с романтизма, а кончаются фашизмом?

Произведения я вам такого не назову, но «Рассуждения аполитичного» Томаса Манна — это книга ницшеанца и в некотором отношении романтика, и в этой книге проследить генезис фашизма проще всего. Слава богу, что Томас Манн благополучно это заблуждение преодолел. Связь романтизма и фашизма наиболее наглядно показана в «Волшебной горе»: иезуит Нафта высказывает там очень многие романтические взгляды. Наверное, у Шпенглера можно найти очень многие корни фашизма и последствия романтизма. Противопоставление культуры и цивилизации, безусловно, романтическое по своей природе. То колено, тот сустав, где романтизм соединяется с фашизмом, проще всего обнаружить у Ницше, потому что… Я прекрасно…

Согласны ли вы со словами Прилепина о том, что все классики XIX века, кроме Тургенева, сегодня были бы «крымнашистами»?

Никогда я не узнаю, кем были бы классики и на чьей они были бы стороне. Свой «крымнаш» был у классиков XIX века — это уже упомянутые мною 1863 и 1877 годы. Толстой был вовсе не в восторге от разного рода патриотических подъёмов. Другое дело, что по-человечески, когда при нём начинали ругать Россию, он очень обижался. Но патриотические подъёмы всегда казались ему довольно фальшивыми. Так что Толстой не был бы «крымнашем», хотя у него был опыт севастопольский.

Насчёт Тургенева, кстати, не знаю. Он был человек настроения. Достоевский, конечно, был бы на стороне «крымнаша», но это выходило бы у него, может быть, намеренно, так отвратительно, так отталкивающе, что, пожалуй… Понимаете, он решил…