«Стоунер» – эта книга, которая некоторое время держалась в списке бестселлеров, которая посмертно как-то Уильямса прославила, вызвала с одной стороны довольно бурную и быструю реакцию. Она попала в бестселлеры, и о ней все одаренные критики высказывались. По-моему, даже Опра ее сделала книгой месяца, не помню. Но эта мода 2015 года так же и схлынула. Я почему помню? Как раз мы тогда обедали с Майклом Вахтелем, тогда заведующим кафедрой в Принстоне, а я там работал. И мы обсуждали «Стоунера», оба только что его прочли. И Вахтель сказал: «Какая прекрасная книга, может быть, лучшая книга о нашей профессии, какая слезная книга, какая трагическая!». Он, хотя и специалист в основном по Серебряному веку, по Белому и главным образом по Вячеславу Иванову, но мы тогда совпали в оценке. И я поразился чуткости его именно интерпретации современной литературы, критическому чутью его я порадовался. Это действительно очень грустная книга.
Но слава этой книги прошла. Оказалось, что при всей ее высокой печали – это книга о трагической участи преподавателя словесности, который влюблен в эту словесность, который при этом является выходцем из абсолютно простой сельскохозяйственной семьи, и он занимался бы этим сельским хозяйством, если бы однажды 72-й сонет Шекспира не подействовал на него убойно. Я помню, тогда же под впечатлением от этой книжки сделал свой перевод 72-го сонета, по-моему, неплохой. Но, как бы то ни было, это действительно бесконечно печальная книга о неразделенной любви – к литературе, к девушке, к жизни. Книга о неразделенной любви к жизни, так бы я сформулировал.
Помните, у того же Пастернака: «У жизни есть любимцы. Мне кажется, мы не из их числа». Вот эта книга о неразделенной любви к литературе, жизни и женщине очень талантлива. И мне еще нравится, что этот роман такой короткий и что он такой благородно-сдержанный. Но до слез он довести может именно своей благородной сдержанностью. И еще опубликовано 50 страниц из последнего, незаконченного романа Уильямса «Сон разума». Какой-то из журналов это выложил, и это тоже хорошо написано. Роман его об императоре Августе большого впечатления на меня не произвел, честно говоря. А больше я ничего и не читал, потому что мне другие люди сказали, что ничего особенного там и нет.
Уильямс – это из таких скромных писателей, у которых есть, однако, поразительно острое, трагическое чувство жизни. Он не ставит великих проблем, он, строго говоря, не создает великих интеллектуальных провокаций. Но он позволяет задуматься и как-то… Он, знаете, как тихий голос сочувствующего человека – человека, который разделяет печаль твоей жизни. Иногда это совершенно необходимая вещь.
Но я не думаю, что он крупный писатель. Если изобразительную силу оценивать, как главный критерий… На счет перевода. Я читал-то его в оригинале, а перевода не читал, грешным делом. Но я думаю, что такую книгу нельзя испортить. Она настолько гармонична, настолько мила, это такое приятное целое, что мне кажется, что скомпрометировать ее плохим переводом… И потом, понимаете, не такой уж там язык, чтобы как-то слажаться с его передачей. Не Капоте, прямо скажем.
Но Уильямс вызывает у меня почему-то такую же грусть, как его герой Стоунер. Это же герой автопортретный. Человек, который все понимал, а выразить это, так, чтобы мир потрясся, ему было не дано. Как дано, например, было Стайрону. Как дано было Стейнбеку, при некоторой даже избыточности его дарования.
