Помилуйте, какая же она забытая? «Аполлон Безобразов» — это очень популярный роман, на Западе, в частности. Мне кажется, что «Аполлон Безобразов» — это великая проза, и сам Поплавский — очень неплохой поэт. Мне многое не нравится в его жизни, личности, мировоззрении, не нравится строчка «мы ходили с тобой кокаиниться в церкви»,— много такой ерунды, которая происходит отчасти от трагедии его, отчасти от эпатажа. Я всегда вспоминаю слова репортера, который описывал его смерть: «Отец, видели бы вы панталоны, в который умер Поплавский, вы бы не ругали его». Понимаете, нищета, одиночество, крайняя степень этой свободы и при этом отчаяния, вся так называемая «парижская нота» и при этом мучительные эксперименты над веществами… Мне кажется, Поплавского надо читать в специальное время и в специальном состоянии. Так вышло, что Набоков относился к нему партийно, кланово, потому что Поплавский принадлежал к числу, к кругу Иванова и Гиппиус, который был Набокову крайне враждебен. И он отругал его стихи. Но на самом деле в стихах Кончеева в «Даре» есть нота Поплавского: «Небеса опирались на снежные плечи отчизны». Мне кажется, что Набоков в поздние годы правильно покаялся, сказав, что чистые (кажется, там сказано «скрипичные», но не уверен, сказано в «Даре») ноты Поплавского и был к нему не в меру суров.
Что касается прозы, то, понимаете, какая вещь? Я «Аполлона Безобразова» стал читать в «Юности, когда он печатался во время Перестройки. Никакого впечатления он на меня не произвел. А вот когда я в Штаты попал работать и очень одиноко там жил, в семье, где я остановился, был «Аполлон Безобразов», на полке стоял, заграничное издание. И я стал читать, и в тогдашнем моем одиночестве, в тогдашней моей заброшенности на меня это так подействовало… Это очень хорошо написано. Да и «Домой с небес» тоже очень хорошо написано. Мало того, что хорошо написано, увлекательно, страшно,— это этически очень сильно. Мне так стало его жалко, я понял, что он был ещё очень молодой человек, прекрасный фантазер, чистая душа. И этот провинциальный демонизм как-то с его слетел, и если бы он снял свои знаменитые черные очки, под которыми были детские, беспомощные такие глаза,— на меня с тех пор это сильно подействовало. И с тех пор (вот шесть лет прошло) я очень Поплавского люблю и очень ему благодарен.
