Прямых влияний не было. Вообще Матвеева, как и Долина, из всех томов лирики Маршака больше всего любила третий, то есть переводческий. Я думаю, что Бернс не влиял напрямую, но тоску вы упомянули правильно. Несмотря на такую декларированную радость, подкрепленную алкоголизмом, Бернс, конечно, поэт тоски. Есть даже такой термин – «шотландская тоска», как древнерусская тоска. «Шотландская тоска» – это такая тоска вересковых полей.
Ее глупо было бы сводить к национальным или социальным причинам. Еще глупее – к биологическим, к таким похмельным. Любой, кто бывал в Шотландии; любой, кто читал шотландскую поэзию, знают эту тоску туманных полей вересковых. Ведь и Стивенсон шотландец, и баллада про вересковый мед – это шотландская легенда. Это совсем не та боевитая сепаратистская Шотландия. Шотландия – это тихая, робкая грусть. Отчасти, конечно, это, может быть, детерминировано пейзажем, а отчасти – это какое-то самоощущение отдельной жизни внутри большой империи. Шотландия ведь очень отдельна, все-таки. Она совсем другая. Шотландский характер своей готичностью напоминает белорусский, вот эти болота и поля, где страх властвует безраздельно.
Роберт Бернс – это поэт не столько радости и застолья, сколько это поэт меланхолический. Как ни странно, главная причина меланхолии – это возраст, он очень боялся старости. И старость – это одна из тем его песен, его лирики. С одной стороны, он любит родную старину («Auld Lang Syne»), но при этом тоска по молодости начинается чуть ли не с 18 лет, как и у всякого романтического поэта. Бернс – это в некотором смысле страх перед временем, страх за бренность всеобщую. Ну вот как в его стихотворении «Полевой мыши, чье гнездо разорено моим плугом». Бернс действительно очень остро ощущает преходящесть силы, славы, удачи. Он не политический поэт, вот это очень важно. Он – поэт жизни, а мирная жизнь, жизнь тихая – довольно печальное занятие. Это время иссякания, деградация, оскудения. Вот это у Бернса очень чувствуется, даже в «Веселых нищих». Пожалуй, в «Веселых нищих» с особенной остротой. Это такая прелестная кантата.
