Нет, не угрожает; дело в том, что Солженицын был не так уже неправ, когда настаивал на языковом расширении. Расширение языка во все абсолютно стороны и полная его экспансия — это все-таки в любом случае явление прогрессивное. Язык — это не дистиллированная вода, язык — это река, которая несет в себе и водоросли, и окурки, и микробы. Он действительно как река в широком разливе, в большом течении.
Вот я делал интервью с Галяминой, которая прежде всего мне представляется действительно классным филологом, а уж потом политиком. И вот мы говорили с ней о том, что, видимо, все-таки будущее за науками о знаковых системах и в том числе и языке. То есть мы не можем предсказывать ничего, но ожидалось, что после века физики XXI век будет веком биологии. Возможно, это так. Но мне кажется, что это еще и будет век семиотики; во всяком случае, век наук о знаковых системах и науки о языке. Потому что изучение языка как ничто другое формирует у человека широту мировоззрения, а знание многих языков в квадрате. И широта мышления, и историческое мышление, понимание развития, и все-таки какую-то способность к абстракциям, к трансцендентности. Хотя Галямина полностью отвергает мысль о том, что язык трансцендирован, что он дан; она полагает, что язык сформировался снизу, и так гораздо интереснее.
Я-то думаю, что язык — явление абсолютно трансцендентное, но бог с ним, это явление не принципиально. Некоторые считают, что я свихнулся после пребывания под общим наркозом и решил, что видел бога, и теперь уверовал. Есть такие идиоты (идиоты в античном смысле), я таким простым людям ничего возразить не могу. Религиозное чувство у меня вполне сформировалось к 18 годам (думаю, в армии), и поэтому говорить о каких-то диагнозах в этой связи совершенно бессмысленно. Если я и повредился умом, то я с этим родился, с таким поврежденным умом, и именно он позволяет мне сидеть в студии, а желающим — слушать меня, а не наоборот, что, наверное, было бы лучше, но ничего не поделаешь.
