Я к Русакову отношусь сложно… Как бы это сказать? Он заслуженный вполне лауреат премии «Поэт». Я даже не знаю, имею ли я моральное право говорить такие вещи, но все его стихи на смерть жены — поразительная, великая лирика, а остальные его стихи оставляют меня более или менее равнодушным. Вправе ли мы требовать от поэта, чтобы он всякий раз работал на такой грани, на таком самообнажении, на такой откровенности?
Знаете, ведь лучшее, что написал в жизни Кирсанов — это «Твоя поэма». Ну, может быть, и сборник «Зеркала» тоже, который уже о собственной смерти, уже предсмертный, это писал человек уже с раком горла. Но тем не менее вот два величайших свершений Кирсанова — это стихи на смерть жены, поэма о том, как умирает Клава, и, конечно, это поэма о собственной смерти «Зеркала», и «Дельфиниада». Это все предсмертные тексты. Не то чтобы Кирсанов был штукарём в остальных стихах. «Мери-наездница» тоже шикарная вещь, или «Поэма поэтов» — замечательный замысел, но это всё как бы вчуже воспринимается, а вот до кости прорубает «Твоя поэма». Я считаю до сих пор, что «Твоя поэма» — это вещь, написанная местами даже, знаете, за гранью фола. Но я в таких вещах немножко пурист.
Понимаете, есть в русской поэзии XX века три самых сильных поэтических реквиема. Это всё, что написал на смерть жены Слуцкий, после чего он перестал писать… Я недавно встретил совершенно абсурдное утверждение, что у него около тысячи стихотворений на смерть жены. Это неправда. Он в течение трёх месяцев, пока ещё сохранял способность писать (потом его догнала депрессия и последствия контузии фронтовой), порядка ста стихотворений он, может быть, и написал, из них действительно такое «чистое золото» — это тридцать. Но «золото» такое, что оно оплачено самой страшной ценой.
Это стихи Геннадия Русакова на смерть жены. И это поэма о Клаве, «Твоя поэма», работа Кирсанова. Знаете, кирсановская вещь даже, может быть, слишком физиологична, она страшновата, но, с другой стороны, что он видел, то и написал. Да, пожалуй, я добавил бы к этому четвёртое — цикл Антокольского «Зоя Бажанова», вот это:
Коридор больницы пустой,
И носилки там, на полу,
Когда выше пернатых стай
Моя милая уплыла.
Ну, там уже и рифма как бы… Это на уровне державинского стихотворения на смерть возлюбленной тоже. Я очень высоко ценю «Зою Бажанову». Сильные стихи!
Вот эти четыре цикла я бы назвал. Как видите, я помещаю Русакова в довольно высокий ряд. Остальные его тексты меня не трогают. Ну, это, может быть, потому, что он немножко… Понимаете, он всё-таки не моего склада поэт. Он поэт того же, мне кажется, класса, что Владимир Леонович, в остальных своих текстах. А вот этот цикл — это, конечно, останется, безусловно.
