Ну, я не считаю его второсортным. Я как раз был автором одной из немногих положительных рецензий на неё. Понимаете, потому что она на физиологическом уровне смешна безумно. Две сцены. Одна, когда Ахеджакова ведёт машину под водой,— такой привет «Итальянцам в России», которая в свою очередь привет «Безумному миру». И конечно, летание Карцева в виде жука. Я помню, что когда он там полетел, я просто ухохотался до неприличия! Там все оглядывались на премьере в Доме кино. «Старые клячи» — не худший фильм Рязанова. Другое дело, что у него были слабые картины. Последняя всё равно великая, я считаю, «Андерсен», её время ещё придёт. И многие — например, Долин — по-моему, разделяют эту оценку.
Но мне интересно не это. Мне интересно то, что режиссёр… ну, не всякий художник, но режиссёр не может быть лучше своего времени, он всегда его отражает. Это очень точно отразилось, например, на Бортко. Как Бортко мог снять когда-то «Собачье сердце», а потом — «Тараса Бульбу»? А потому что время было такое. Когда было неплохое семидесятническое и восьмидесятническое время, он снял «Блондинку за углом», очень приличную картину, великое «Собачье сердце» потом, а потом — «Тараса Бульбу». И с ним стало то, что стало сейчас — вот «Мастера и Маргарита», условно говоря. Даже мастерство куда-то подевалось, не говоря про убеждения.
Режиссёр, в кино работающий человек — он особенно зависим, понимаете. Художник, писатель — он может выдумать, он может написать то, чего не было. А режиссёр имеет дело с изображением, с фактурой. Нельзя снять то, чего нет. Нельзя построить полностью виртуальный мир. Это надо быть Хаяо Миядзаки, надо быть мультипликатором. А Рязанов снимал то, что есть, поэтому он был равен своему времени. Он снял растерянный фильм «Небеса обетованные», снял не очень хорошие «Ключи от спальни», а потом он снял «Андерсена», в котором есть, по-моему, важный художественный прорыв.
