Три аспекта хотелось бы мне выделить. Во-первых, поэзия Тютчева — это поэзия сановника. Человек с идеальной карьерой, высоко стоящий в иерархии, обладает всеми чертами сановниками: римским стоицизмом, презрением к жизни… Может быть, отсюда же и вот тайна его привлекательности для женщин. Его всегда любили именно красавицы именно потому, что понимали: у этого человека есть что-то, кроме личной жизни, кроме любви. Есть что-то более глубокое, чем его privacy, есть дело, которому он служит и которому он служит искренне. Тютчев — это консерватор больший, чем Николай Второй… чем Николай Первый. Он и критиковал Николая Первого справа:
Не богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей,
И все дела твои, и добрые и злые,—
Все было ложь в тебе, все призраки пустые:
Ты был не царь, а лицедей.
А потому что надо быть таким вот монахом убежденным. Я думаю, что Тютчев по своим убеждениям близок Леонтьеву Константину. И то, что это поэзия сановника, это предполагает сразу две её главные черты: крайний пессимизм макиавеллистический, такой пессимизм относительно человеческой природы, и отношение к жизни как к суете, к суетности. Римский взгляд. Вот то, о чем Кушнер сказал:
И на минуту, если не орлиный,
То римский взгляд на мир я уловил.
Одно из лучших его стихотворений по звуку, которое все проведено на звонких согласных. И вот этот римский взгляд есть у Тютчева. Он, пожалуй, в русской поэзии главный римлянин.
Вторая черта поэзии его — это поэзия по преимуществу ночная. Ночью мир свободен от суеты. Цвет этой поэзии черный. И понимаете, это на уровне образного мышления, на уровне поэтической колористики, лексики.
Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами.
…
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
Мне повезло, я в Крыму, тогда ещё для меня доступном, в Ялте в «Букинисте» купил академический… издательства «Academia» двухтомник Тютчева. И ночью, ночами крымскими, южными у моря я там это читал. И вот, я понимаю, что такое «мы плывем, пылающей бездной со всех сторон окружены». Буря за бурей…
Дума за думой, волна за волной —
Два проявления стихии одной.
Вот эта «дума за думой», этот ночной мир поэзии Тютчева, он ночной прежде всего потому, что ночью к нам подступает хаос.
И бездна нам обнажена
Своими страхами и мглами,
И нет преград меж ей и нами —
Вот отчего нам ночь страшна!
Это человек, влюбленный в идею порядка и ненавидящий хаос, но чувствующий его поэтическую мощь. Жизнь этого человека окружена хаосом, и больше того, в нем самом этот звездный хаос, страшный хаос ночи. Это ночная история — роман с Денисьевой, потому что это… Она ночная не только потому, что трагическая, что это 14 лет гражданского брака, и её смерть от чахотки, и то, что он не мог дать ей статуса жены, то, что она была подругой его дочери, и то, что он считал себя виновником её смерти,— это все ночь, всё абсолютно черная история. И все эти стихи, они носят на себе страшную печать отчаяния. Вот этот жуткий колорит, страшный. Я думаю, что лучшие стихотворения о любви в русской литературе, ну если составлять десятку, уж два-то там точно будут тютчевских. «Вот бреду я вдоль большой дороги» — пронзительнейшее стихотворение, одно из немногих, в котором он позволил себе быть человеком. Пятистопный хорей — страшный размер. Он имеет такую семантику. Вспомните: «Выхожу один я на дорогу…» и «И вот бреду я вдоль большой дороги…» — это ведь явная референция, но их никто не вспоминает. Потому что Лермонтов бредет вдоль своей большой дороги, ночью, бредет в космос, бредёт в мир загробного счастья. А Тютчев бредет в ужас хаоса.
Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня…
Тяжело мне, замирают ноги…
Ангел мой, Друг мой милый, видишь ли меня?
…
Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня…
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Это вопль, понимаете? Невероятной силы стихотворение. И третья составляющая: единственное место, где ему видится хоть какая-то гармония, это природа. Но природа — тоже амбивалентное такое явление.
Природа — сфинкс, и тем она верней
Своим искусом губит человека,
Что, может статься, никакой от века
Загадки нет и не было у ней?
Вот, может быть, эта гармония — это гармония глупости, гармония безмыслия, может быть, это гармония пустоты. И, может быть, только человек со своей трагедией приносит в этот мир хоть какой-то смысл. Я не думаю, что имеет смысл рассматривать поэзию Тютчева как некое осмысленное цельное высказывание. Он, конечно, был политическим мыслителем (думаю, довольно плоским, это не так интересно). Но её надо рассматривать как вопль отчаяния и восторга, который человек, вечно закованный в дисциплину, ночью, во сне, позволяет себе, увидев эту звездную бездну. Вот Кант говорит: «Меня чаруют звездное небо надо мной и нравственный закон внутри меня». А Тютчева восхищает, ужасает, заставляет содрогаться звездный хаос вокруг него и в нем. Не порядок, а этот хаос, из которого и сделана вся его поэзия.
