Два человека, независимо друг от друга (хотя они находились в прекрасных отношениях и друг друга уважали) утверждали, что ключевое понятие в прозе – ритм. И что в прозе он важнее и труднее, потому что в поэзии он явен. Действительно, хорошие стихи проще отличить от плохих, потому что там есть некий уровень, стартовый, базовый уровень технической грамотности, после которого стихи становятся стихами. До этого их можно не рассматривать.
А вот в прозе не всегда понятно, где автор намеренно стилизуется под безграмотность, как в рассказе Шукшина «Раскас». Не всегда понятно, где автор не умеет, а где ему так надо. Ну и вот пресловутая изобразительная сила – очень трудно объяснить, что это такое. Хорошие описания – нет, сюжетная динамика – нет, эмоциональный диапазон – да, но не всегда. Можно иногда, как у Перека написать текст «Жизнь как способ употребления» стилистически нейтральный, весь состоящий из описания нескольких квартир. И все равно это будет гениальный роман на новом конструктивном принципе.
То есть с прозой труднее. Но я думаю, что ключевое явление – это ритм, интонация, которая чувствуется или нет. И самое главное (что важно и в стихах, и в прозе) – есть ли там новая эмоция, по-новому описанная. Если вы при чтении прозы не чувствуете некоего принципиально нового чувства, которого до этого не было в вашей палитре, – это же проявляется. Либо вы не находите там новой мысли, потому что в прозе мысль совершенно необходима. В стихах можно обойтись, но в прозе – никогда.
Вот наличие этих двух вещей – новой эмоциональной составляющей и новой мысли. Еще я бы добавил такой очень важный показатель, как плотность. Вот Иваницкая очень часто издевалась над слишком частым употреблением этого термина – «плотно написанная». Что я имею в виду? Изяществом называется соразмерность. Когда слов на текст потрачено столько, сколько для этого нужно. Когда длиннее не скажешь и короче не надо. У Колмогорова была такая работа, как раз не касавшаяся его математический занятий, а касавшаяся его увлечений логикой и поэтикой. Каждая тема императивно диктует то количество слов (этому можно найти чисто математическую зависимость), в котором она максимально эффективно изложена. Плотность текста высока, когда в нем очень мало воды, когда на единицу текста много фактов, событий, когда производят значительные вещи. Когда из каждой страницы текста читатель может получить максимум информации. Плотно написанный текст – это Трифонов, сегодня это Денис Драгунский. Потому что от лирических отступлений в романе меня лично всегда тошнит. Кроме тех эпизодов, когда автор берет слово и с негодованием или с другой живой эмоцией высказывает чисто человеческое ощущение. Такое вмешательство в текст мне бывает интересно и дорого.
В принципе же, это, как правило, очень отягощает рукопись. Мне все-таки приятнее, когда там что-то происходит. Какой русский не любит быстрой езды и какой читатель не любит быстрого развертывания фабулы? Вот это, мне кажется, доминирующее.
