Я перечитал один рассказ Александра Грина. Есть хороший сборник «Психологические новеллы» 1988 года, куда отобраны не самые фантастические, а самые символистские произведения Грина. Он сам называл себя не фантастом, а символистом. Туда отобраны самые парадоксальные тексты, типа «Брака Августа Эсборна». И вот там есть такой рассказ, совершенно я его не помнил. Может быть, я его не читал вовсе. «Элда и Анготэя». Этот рассказ меня потряс абсолютно, меня глубоко перепахал. Я мог бы в порядке эксперимента рассказать его завязку, чтобы посмотреть, как вы будете его продолжать.
Значит, у Грина есть гениальные рассказы, гениальные завязки, которые слабо развязаны. Самый канонический пример – «Зеленая лампа», потому что из «Зеленой лампы» можно было бы сделать абсолютный шедевр уровня Стивенсона или кого хотите, но немного не вышло. Но «Элда и Анготэя» гениально завязана и парадоксально развязано. Хоть Грин и не иностранный автор, Ахматова называла его «переводом с неизвестного». Ей казалось, что это уничижительно. Мне кажется, что это самая лучшая характеристика высокой поэзии и настоящей прозы. Понимаете, настоящая литература – всегда перевод с неизвестного, всегда перевод с ангельского наречия. И Ахматова – это перевод с какого-то англо-франко-немецко-европейско-скандинавского поэта, который должен был быть, но его не было. И Цветаева – своеобразный двойник Эмили Дикинсон. Поэты всегда перекликаются.
Я, кстати, думаю, что Грин – не столько двойник Лавкрафта, сколько двойник другого моего абсолютно настольного писателя – Джозефа Конрада, к которому у меня абсолютно сакральное отношение. Его «Тайфун» я перечитываю постоянно, с его гениальными письмами.
Вот я думаю, что эти два поляка – Гриневский и Корженевский – между ними существуют такие странные рифмы, как будто они оба переводили с одного небесного оригинала. При этом Грин этой повести не знал. Я делал в Краковском университете, у любимого Гжегожа Пшебинды, на семинаре по Конраду доклад о «Сердце тьмы» Конрада и «Сердце пустыни» Грина. Две повести, написанные в ХХ веке с 20-летним разрывом. Конрад, насколько я помню, в 1903 году написал, Грин – в 1922-м. Уже к тому моменту «Сердце тьмы» было переведено на русский, насколько я помню. Грин по-английски тоже ведь читал. Но не факт, что он знал эту вещь. «Сердце тьмы» – это рассказ о том, что при самоуглублении ты всегда погружаешься в самую глубокую тьму, как при путешествии к истоку Конго. Но «Сердце пустыни» – о том, как при путешествии в самую глубокую пустыню ты можешь построить рай. Ты можешь найти его, а если не можешь найти, то можешь построить.
Это, условно говоря, противопоставление двух готик. Грин – готик. И то, и другое – бегство от человечества, уход в дикие, готические места. И лес, и море, и джунгли – в одинаковой степени готические пространства, пространства мрачной, депрессивной мистической прозы. Но у Грина, если ты уходишь в это пространство, ты можешь построить вымечтанный, счастливый город. А у Конрада чем глубже в джунгли, тем глубже во тьму твоей души.
Поэтому Грин, скорее, находится в общеевропейском контексте, нежели в чисто русском. Кстати, его рассказы из русской жизни тоже прелестны, и все-таки не то, что мы называем Грином. «Ксения Турпанова» – гениальный рассказ, на мой взгляд.
Насчет других авторов, вдыхающих жизнь, помимо Конрада. В депрессии очень хорошо помогает Хемингуэй, особенно рассказы. Романы – в меньшей степени. Роман Олега Радзинского «Агафонкин и время» очень бодрит и увлекает, как его же «Суринам».
Вот у меня, кстати, хороший сборник триллеров, «Призраки». Они безумно заводят. Проза, от которой реально не оторвешься. Чемберс. Из русских авторов, в переводах – Киплинг. То есть Киплинг и по-английски не плох. Но это из тех авторов, у которых есть прекрасные и многочисленные русские аналоги. А если брать авторов собственно русских, то неизменной остается моя симпатия к Валерию Попову, в том числе позднему. И, наверное, я бы назвал Драгунских, всех Драгунских. Странным образом, все Драгунские начинают гениально писать после сорока лет. Но это потому, что, как говорил Честертон, чем выше класс существа, тем дольше длится его молодость. Созревание к сорока годам – это признак высокого класса, а не инфантилизма. Наверное, я б посоветовал Виктора Драгунского, Ксению Драгунскую, Дениса Драгунского, а теперь еще и Ирину, у которой выходит теперь книга. Хотя она и раньше писала замечательно.
У Драгунских есть какая-то изумительная терапевтическая любовь к персонажам, насмешка, точное знание о себе и о людях ужасных вещей, и умение с этим жить, это преодолевать. Это я очень люблю, они большие молодцы.
