As for me, то с «Долины совести». Могу сказать, почему. Самая реалистическая конструкция при абсолютно фантастическом антураже, самая глубокая психология и самая сильное, убедительное, обаятельное описание любви. Понимаете, дело в том, что мы очень часто с любовью путаем зависимость. Иногда физиологическую зависимость, иногда – психологическую. Это такие формы абьюза. Они интенсивно, талантливо, тонко плетут эту сеть, иногда совершенно бессознательно. И вот вы уже оплетены, вы уже не можете сделать и шага. Это не любовь, это зависимость или созависимость.
Вот у Марины с Сережей (Сережа был профессиональный психолог) замечательно проведено это различие. А так-то, в принципе, у Дяченко не было плохой прозы. Двадцать романов они написали подряд, иногда по два-три в год. Какой-то безумный взлет, что ни роман, то шедевр. Это обречено было иссякнуть. И еще при жизни Сергея это начало переформатироваться в сериалы, в другие тексты. Все-таки последние совместные романы – «Луч», например – замечательные, но уже другие. «М-реализм», как это называли украинские филологи, «маринин реализм», «магический реализм» (Михаил Назаренко, помню, придумал этот термин) – это было с точки зрения филолога таким же чудом, как творческий взлет Трифонова в его последние десять лет.
За предыдущие сорок он написал два романа, а за следующие десять он написал восемь гениальных произведений, по тексту в год. У каждой птицы, так сказать, свой период, свое время петь. Сейчас такой взлет переживает Денис Драгунский, и дай бог, чтобы это продлилось как можно дольше, потому что он пишет глубже и ярче с каждым годом. Может быть, наша чудовищная эпоха этому способствует каким-то образом, и в этом ее единственное положительное… Не оправдание, конечно, нет. Это ее единственное положительное последствие.
Вот Марина и Сергей Дяченко были гениальными писателями этого переходного периода, периода тревоги, anxiety, неопределенности. Высшим достижением этого периода стала дилогия «Vita Nostra» и «Работа над ошибками». Подозреваю, что будет третья часть. А все их романы этого периода – «Пандем», «Армагед-дом», «Мигрант» – были величайшими откровениями, для меня, во всяком случае. Например, когда я читал тетралогию «Скитальцы» (я ее начал со «Страха»), было ощущение, что мне приоткрылась совершенно другая литература. Это вообще ни на что не похоже. Единственный автор, которого я мог поставить рядом с ними (тоже не фантастика, а такой сдвинутый реализм), – это Мария Галина. Она сейчас живет в Одессе и не пишет, а когда-то ее проза – прежде всего «Хомячки в Эгладоре» – показали, как можно писать в наше время. От Галиной ведь физически просто нельзя оторваться. И она поэт: у нее есть соразмерность, чувство ритма. И «Малая Глуша» в этом смысле тоже. Я вообще Галину очень люблю, конечно, просто совершенно блистательный поэт и потрясающий прозаик. Их тандем со Штыпелем – замечательный пример того, что два медведя могут жить в одной берлоге, ничуть друг на друга литературно не влияя.
Дяченок вообще надо читать. И «Медного короля», и вообще все эти произведения читать надо. Потому что, по большому счету, Стругацких так никто и не продолжил, а они продолжили Стругацких на качественно новом уровне. «Пещеру» многие считают лучшим их романом. Я не могу так сказать – мне близки более крезанутые вещи. Вот «Армагед-дом» – это роман, который абсолютно точно все описал, всю конструкцию.
