Войти на БыковФМ через
Закрыть

Почему вы считаете, что ближайший метасюжет – это диверсификация? Как строится этот сюжет? Какие герои там будут задействованы?

Дмитрий Быков
>50

Знаете, если бы я это знал, более того, если бы я хотел об этом говорить, я бы, наверное, уже написал «Океан». Или «Интим» уже закончил был. Но проблема в том, что я пытаюсь это на своем примере, на своем опыте понять. То, что человек диверсифицируется, раскалывается, перестает восприниматься как цельное явление; то, что человечество разделяется на несколько уже не рас, а антропологических типов, которые друг с другом несовместимы, – это и есть главное содержание большого откровения ХХ века. То большое откровение, которое пережил в своем время, как вы помните, Максим Каммерер (в 89 лет) и о котором он написал «Волны гасят ветер».

Человечество не монолитно, человек не един. Как Стругацкие говорили: «Будущее – не одно, будущее у всех разное. И каждый его увидит по-разному». Мне кажется, первый такой антропологический экзерсис на эту  тему написал Михаил Веллер в рассказе «Разные судьбы». Там взяты два выпускника военного училища: один – генерал, а второй – майор. Один сделал блестящую карьеру, а другой – никакой. Они учились на одном курсе и приехали на юбилей этого курса. Когда они начинают вспоминать, выясняется, что помнят они совершенно разные вещи. Только один, совсем уж фриковый персонаж запомнился им обоим. А все остальное – абсолютно разное.

Мне кажется, что это первая догадка о том… Хотя еще Шефнер говорил:

Не восхваляй природу вслух:

Она для всех одна,

И все же каждому из двух

По-разному видна.

Мы видим мир – хотим мы того или нет – абсолютно по-разному. На это восприятие наше влияет, главную корреляцию нам устраивает именно наша последующая судьба. Это очень глубокая догадка.

Поэтому я думаю, что главной проблемой современной России и современного мира является то, что люди радикально и категорически поделились на несколько совершенно не совместимых, никаким образом не интерпретируемых разных типов. В рамках одной цивилизационной парадигмы их рассматривать дальше невозможно.

Я думаю, что главные сюжеты этой истории – это то, что люди перестают быть видимыми друг для друга. Их разводит, они начинают включаться в совершенно разные слои. Об этом у меня был рассказ уже, когда мальчик и девочка назначают друг друга свидание, приходят оба, но не видят друг друга. Потому что они начали принадлежать к разным слоям, они разломились. И они всю жизнь ищут друг друга, но не могут найти.

Кстати, у меня такая история есть в «Орфографии». Это отношения Барцева с Ашхарумовой. Они чуть-чуть разминулись, их развели разные слои. Хорошая, кстати, глава. Я вообще люблю финал «Орфографии», очень сильно. Писал, помнится, чуть ли не со слезами.

А что касается проблемы внутренней диверсификации – распада человека на несколько разных ипостасей, то я думаю, просто у каждого человека появляются моменты в жизни (это основа сюжета), когда он перестает контролировать себя. Понимаете, когда Билли Миллиган (если верить ему) насиловал или грабил, он в этот момент себя не помнил, себя не контролировал. Он сумел убедить в этом суд. Думаю, что сегодняшний суд не убедил бы, но тогда ему поверили. Тем более, что у него были какие-то чисто биологические различия между ним в одной личности и в другой. Какие-то языки знал, какие-то навыки утрачивал. Мне кажется, что на уровне сюжетном это будет история о том – как в «Иксе» у меня (меня всегда волновала эта тема), – как появляется темное время. Вот есть темная материя, которой мы не видим. Так же появляется темная материя, когда мы себя не сознаем. Потому что в этот момент действовали не вы, а действовала другая личность, которую вы знали за собой, но не проконтролировали. Вышел Хайд.

Прекрасным мог бы быть роман «Странная история доктора Ельцина и мистера Путина». Вот есть Джекил-Ельцин – большого роста, сильный и массивный.  А потом на его месте оказывается мистер Путин – белесый, злобный и по описаниям на Хайда абсолютно похожий. Это Ельцин выпустил своего Хайда. Где настоящий Ельцин в это время находится, мы не знаем. Пришли в кабинет, а там Путин.

Точно такая же история происходит со многими из нас. Я сегодня наблюдаю за Сергеем Лукьяненко, и я не верю, что это Сергей Лукьяненко. Это действует сущность, заложенная в нем. Мы очень многих перестаем узнавать. Кто-то перестает узнавать Машкова, кто-то перестает узнавать Прилепина, хотя многие говорят, что Прилепин всегда такой был. Но у него у самого есть роман – по-моему, лучшее его произведение – «Черная обезьяна». Он о том, как его изнутри съела черная обезьяна. Он понимал все это с самого начала, знал за собой. И мне кажется, что все это будет делом ближайшей литературы; литературы о внутреннем разладе человеческой личности, которая утратила цельность и перестала контролировать свои ипостаси.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Интересна ли вам история Билли Миллигана?

Мне безумно она интересна. Настолько интересна, что я планировал когда-то писать сценарий. И даже был у меня режиссёр, которому это очень нравилось тоже. Вот сидит в дурдоме парочка: ему — двадцать пять, ей — восемнадцать, у них обоих множественные личности. И им очень хочется как-нибудь реализовать эту их взаимную симпатию, но всё время получается так, что она японский рыбак XVIII века, а он американский конгрессмен, то она пятилетняя девочка, а он глубокий старец какой-нибудь грузинский. Ну, всё у них не получается! И они не могут синхронизироваться. Пока, в конце концов, не находят единственно верный способ эту синхронизацию произвести. Там довольно много было интересных коллизий смешных.…

Почему у Стивенсона в повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» «Хайд» переводится одновременно как «скрытый» и «под кайфом»? Можно ли назвать это произведение готическим?

Для Стивенсона, думаю, понятие hide (в дословном переводе «повышенный», «подкрученный») было еще для него неактуально. Хотя, возможно, оно появилось тогда же, когда появился опиум в Англии. Дело в том, что опиум не делает человека hide; он уносит человека в сферы более мрачные. Для меня несомненно, что Хайд (хотя он пишется через y) – это скрытое, «спрятанная личность».

Что касается готического произведения. Я всегда исходил из того, что Стивенсон – романтик, романтика и готика, как вы знаете, идут параллельными путями, но не совпадают. Прежде всего потому, что готический герой всегда борец, а романтический – эскапист, жертва. Он пытается укрыться от мира. Но, пожалуй, «Доктор Джекил и…

Почему в вашем романе «Орфография» с иронией изображен герой, в котором угадывается Корней Чуковский?

Да без всякой иронии, просто Корнейчук там (это его настоящая фамилия, в «Орфографии» у всех настоящие фамилии) — такой человек, живущий только культурой, только литературой, как Чуковский, собственно, и жил. У меня о Чуковском большая лекция будет скоро в Музее импрессионизма в Москве. У меня есть ощущение, что выдуманная Чуковским в детстве теория непрагматизма, бесполезности, что полезно только то, что затевается с непрагматическим целями,— она определила его мировоззрение на всю жизнь. И сколько бы незрелой ни была первая его опубликованная в Одессе работа — это было гениальное прозрение. Он же говорил: «Пишите бескорыстно, за это больше платят». Вот это афоризм, который…

Почему внимание русского художника больше концентрируется на советской культуре 20-30-х годов?

Это очень просто — не преодоленная травма. Просто не преодоленная травма 30-х, необъяснимый механизм репрессий. Или, вернее, он не объяснен. Вот мне опять кажется, что в книге «Истребитель» я его объясню. Когда-то мне казалось, что я объяснил его в «Оправдании». Когда–то казалось, что я объяснил его в «Иксе». Это такая вещь необъяснимая, неисчерпаемая. Это травма, с которой приходится жить; травма нового знания о человеке. Ну и потом, понимаете, сказал же Пастернак: «Естественность в мире стремится к чистым образцам». Мы можем написать про современность, но зачем писать про современность размытую, гибридную, когда у нас есть такая потрясающая реальность 20-х годов, 30-х годов,…

Что вы думаете о повести «Дьявол среди людей» Аркадия Стругацкого?

Мне кажется, что главный пафос «Дьявола среди людей», как я его, во всяком случае, понимаю, в том, что скромнее надо быть. Главный герой этой повести, Ким Волошин, полагал, что он является мстителем, инструментом мщения, а оказалось, что он здесь ни при чем. Потому что после его гибели господь продолжал осуществлять месть, а Ким случайно оказывался в этих местах и считал себя инструментом божьего гнева. Это то, что Стругацкие называли «несчастный мститель». А в финале этой повести удивительным образом оказалось, что Ким Волошин вообще здесь ни при чем, что мир, как это всегда бывает у Стругацких, страшнее и иррациональнее, чем кажется герою. Герой думает, что есть теория, могущая все объяснить, а…

В чем оригинальность авторского взгляда Роберта Стивенсона на проблему зла?

Видите ли, если брать не «Владетеля Баллантрэ», а, прежде всего, «Джекила и Хайда», где проблема зла поставлена в полный рост — наверное, это самое значительное произведение Стивенсона все-таки, эта маленькая повесть,— то привлекают внимание два аспекта этой новизны. Во-первых, совершенно очевидно, что для Стивенсона зло и добро совершенно обусловлены. Джекил является владельцем, носителем Хайда, и, кстати говоря, без Хайда он чувствует себя обессиленным. Потому что без Хайда, который в нем спрятан… Он пишется иначе, но звучит именно как предки, он же энергия, он же носитель страшной силы. Именно поэтому, когда он убил добропорядочного старикана, все поражались тому, какие увечья он…

Почему вы не любите роман «Таинственная история Билли Миллигана» Даниела Киза? Что вы думаете о «Цветах для Элджернона»?

Я не говорил, что мне не понравилась «Таинственная история Билли Миллигана». Она меня не убедила, то есть я не поверил, что Билли Миллиган действительно был носителем всех этих личностей. А что сделал Киз? Он просто предельно точно описал ситуацию, вот и все. Мне кажется, что Билли Миллиган — это такой вариант гениального художника, гениально одаренного художника, который действительно творит, который выдумывает постоянно удивительные способы развить собственные фантазии и заодно отмазаться от собственных грехов. Но я не вижу в этом никакого психического заболевания. Это нормальное состояние творца. Об этом, кстати говоря, Вероника Долина в свое время замечательно спела:

Сто…

Зачем в вашем романе «Орфография» изображены жуткие дети? Имели ли вы в виду, что дети-звереныши — это приговор эпохе?

Я имел в виду судьбу русского христианства. Мальчик — это русское христианство. Понимаете, поскольку роман сокращен на треть… Он же был двухтомный изначально. И это, наверное, было плохо для него. Вот это сокращение, хотя его и улучшило, сделало в каком-то аспекте более динамичным, но оно и убрало некоторые важные мысли. Вот это перерождение детей, эти темные странные дети, которых дрессируют странные темные люди,— это то, что случилось, вообще говоря, с русской душой. Вот это я тогда имел в виду.

Я сейчас не очень уже помню, как это писалось, но помню, что для меня вот эти дети — да, это было символом такого нового варварства, такого вновь пришедшего, если угодно, и прежде всего, конечно,…

Какие методы вы используете при написании книги, чтобы не останавливаться и не отвлекаться? Что делать когда настрой исчезает?

У меня не бывает таких проблем, и я могу вам сказать почему. Я не пишу, если проблема меня не достала. Я пишу в порядке аутотерапии. Это мой способ излечиться от болезни – насущной, серьезной болезни, которая меня мучает. «Истребитель» был написан в порядке борьбы с фаустианским соблазном, «Оправдание» – в порядке борьбы с имперским сознанием, а «Икс» – в порядке борьбы с раздвоением личности. У меня возникает проблема, и я ее решаю. Импульс к созданию такого текста не может пройти, как не может сама по себе пройти головная боль. Я действительно борюсь с конкретной болью. Сейчас я перевожу Кунищака, потому что его роман «Март» является моим способом борьбы с синдромом солдата андерсовской армии,…