Знаете, если бы я это знал, более того, если бы я хотел об этом говорить, я бы, наверное, уже написал «Океан». Или «Интим» уже закончил был. Но проблема в том, что я пытаюсь это на своем примере, на своем опыте понять. То, что человек диверсифицируется, раскалывается, перестает восприниматься как цельное явление; то, что человечество разделяется на несколько уже не рас, а антропологических типов, которые друг с другом несовместимы, – это и есть главное содержание большого откровения ХХ века. То большое откровение, которое пережил в своем время, как вы помните, Максим Каммерер (в 89 лет) и о котором он написал «Волны гасят ветер».
Человечество не монолитно, человек не един. Как Стругацкие говорили: «Будущее – не одно, будущее у всех разное. И каждый его увидит по-разному». Мне кажется, первый такой антропологический экзерсис на эту тему написал Михаил Веллер в рассказе «Разные судьбы». Там взяты два выпускника военного училища: один – генерал, а второй – майор. Один сделал блестящую карьеру, а другой – никакой. Они учились на одном курсе и приехали на юбилей этого курса. Когда они начинают вспоминать, выясняется, что помнят они совершенно разные вещи. Только один, совсем уж фриковый персонаж запомнился им обоим. А все остальное – абсолютно разное.
Мне кажется, что это первая догадка о том… Хотя еще Шефнер говорил:
Не восхваляй природу вслух:
Она для всех одна,
И все же каждому из двух
По-разному видна.
Мы видим мир – хотим мы того или нет – абсолютно по-разному. На это восприятие наше влияет, главную корреляцию нам устраивает именно наша последующая судьба. Это очень глубокая догадка.
Поэтому я думаю, что главной проблемой современной России и современного мира является то, что люди радикально и категорически поделились на несколько совершенно не совместимых, никаким образом не интерпретируемых разных типов. В рамках одной цивилизационной парадигмы их рассматривать дальше невозможно.
Я думаю, что главные сюжеты этой истории – это то, что люди перестают быть видимыми друг для друга. Их разводит, они начинают включаться в совершенно разные слои. Об этом у меня был рассказ уже, когда мальчик и девочка назначают друг друга свидание, приходят оба, но не видят друг друга. Потому что они начали принадлежать к разным слоям, они разломились. И они всю жизнь ищут друг друга, но не могут найти.
Кстати, у меня такая история есть в «Орфографии». Это отношения Барцева с Ашхарумовой. Они чуть-чуть разминулись, их развели разные слои. Хорошая, кстати, глава. Я вообще люблю финал «Орфографии», очень сильно. Писал, помнится, чуть ли не со слезами.
А что касается проблемы внутренней диверсификации – распада человека на несколько разных ипостасей, то я думаю, просто у каждого человека появляются моменты в жизни (это основа сюжета), когда он перестает контролировать себя. Понимаете, когда Билли Миллиган (если верить ему) насиловал или грабил, он в этот момент себя не помнил, себя не контролировал. Он сумел убедить в этом суд. Думаю, что сегодняшний суд не убедил бы, но тогда ему поверили. Тем более, что у него были какие-то чисто биологические различия между ним в одной личности и в другой. Какие-то языки знал, какие-то навыки утрачивал. Мне кажется, что на уровне сюжетном это будет история о том – как в «Иксе» у меня (меня всегда волновала эта тема), – как появляется темное время. Вот есть темная материя, которой мы не видим. Так же появляется темная материя, когда мы себя не сознаем. Потому что в этот момент действовали не вы, а действовала другая личность, которую вы знали за собой, но не проконтролировали. Вышел Хайд.
Прекрасным мог бы быть роман «Странная история доктора Ельцина и мистера Путина». Вот есть Джекил-Ельцин – большого роста, сильный и массивный. А потом на его месте оказывается мистер Путин – белесый, злобный и по описаниям на Хайда абсолютно похожий. Это Ельцин выпустил своего Хайда. Где настоящий Ельцин в это время находится, мы не знаем. Пришли в кабинет, а там Путин.
Точно такая же история происходит со многими из нас. Я сегодня наблюдаю за Сергеем Лукьяненко, и я не верю, что это Сергей Лукьяненко. Это действует сущность, заложенная в нем. Мы очень многих перестаем узнавать. Кто-то перестает узнавать Машкова, кто-то перестает узнавать Прилепина, хотя многие говорят, что Прилепин всегда такой был. Но у него у самого есть роман – по-моему, лучшее его произведение – «Черная обезьяна». Он о том, как его изнутри съела черная обезьяна. Он понимал все это с самого начала, знал за собой. И мне кажется, что все это будет делом ближайшей литературы; литературы о внутреннем разладе человеческой личности, которая утратила цельность и перестала контролировать свои ипостаси.
