Тут, кстати, очень интересно было бы проследить типологию мастера, явления мастера у Вознесенского. Вознесенский, безусловно, наследник темы мастера, взявший ее, конечно, у Булгакова и отчасти у советской литературы 30-х, когда мастер — ключевое слово, и при этом слово масонское, как ни странно. Для Вознесенского профессионализм, мастерство — главный ответ на вызовы времени. Достаточно вспомнить его «Монолог рыбака», его эти все «оды Дубне», физикам, лирикам. Мне, кстати, Вознесенский говорил в интервью, что он в этих людях надеялся увидеть позитив, надеялся увидеть героев времени. Только когда он узнал, что они причастные к советскому ядерному проекту, он понял, что и профессия не является моральной индульгенцией, спасением. Но для него в 60-е годы (как и для Галича, кстати) Дубна — это духовное пристанище, это вторая родина. Это очень интересно.
Признание шестидесятников? Так ведь они пытались балансировать с советской власть. Пытались ведь и авангардистов привечать. Помните, когда сказал тот же Вознесенский: «Они одной рукой печатали Брежнева, а другой разрешали «Новому миру» напечатать «Уже написан Вертер» или «Самшитовый лес». Они пытались блюсти какой-то плюрализм даже внутри соцреализма, и в этом плане все расшатывалось более-менее. И, конечно, Советский Союз в этом плане не был так зацензурен и не был так идеологически зашорен, как сегодняшняя Россия.
