Передонов – нет, наверное, знаете, какие-то люди, делающие сознательное зло. Передонов – мелкий бес. А вот такие персонажи вроде Мордаунта из «Трех мушкетеров». Но это инфантильный очень выбор.
Я боюсь, что тип человека, который я ненавижу (тот, кто высмеивает чужие слабости, злораден, ненавидит чужую слабость, не способен к умилению, а только к нанесению ударов по самому больному месту).
Я думаю, что у Юрия Вяземского в «Шуте» этот тип обозначен. Я с ужасом узнал от Юрия Павловича, что это автопортрет. Потому что Вяземский не такой. Но вообще говоря, шут – это тот герой, которого я ненавижу. Но в фильме Андрея Эшпая – это семейная картина, гениальный фильм абсолютно, мало кому известный сегодня, но когда-то меня глубоко перепахавший, как и повесть.
А вот человека, который любит ставить над другими эксперименты. Помните, как сказано у Грина: «Игрушка человека – самое желанное блюдо», как сказано в той же «Зеленой лампе». Вот это да, это я ненавижу. Наверное, ненавижу. Но кроме шута, я такого героя не помню. Мне самому придется его написать.
А самые любимые героини. Я в свое время был поражен тем, что самый любимый образ женский в литературе – это Анна Сергеевна Одинцова. Тургеневская женщина – это вам не тургеневская девушка, Ася, Зина, несколько истерична, Отношение Тургенева к Елене в «Накануне» очень неоднозначное. Я бы не назвал его «любовью». Елена – это персонаж, в общем, такой сатирический. Да и Ася – тоже, в общем, с ее порывистостью просто очень мила.
Вот, наверное, мои любимые женские образы – это Одинцова и Клара Милич. Клара Милич – одна из моих детских мечт, что мне встретится такая. И я не прогоню ее, как идиот Аратов. Вообще, Аратов – очаровательный, конечно, тип, но это инфантилизм. Когда она к нему пришла, сказала: «Милостивый государь, чем обязаны», а он понес какую-то ерунду пошлую. Она стоит перед ним. Вы вроде ничего не поняли, но с горечью невероятной. Она описана так, там описан абсолютно мой идеал. Клара Милич даже чисто внешне соответствует моему представлению о женском идеале. Кстати говоря, в иллюстрациях к правдинскому шеститомному Бунину такая же Руся. За такой Русей я пошел бы на край света. Собственно, и пошел ведь. Но моя любимая женская героиня- это все-таки Клара Милич, особенно когда она перед этим купчиком стоит так, перебирая пальцами по локтям, а потом шмяк ему по роже. Был бы мужчина, дал бы сдачи.
Из героев очень трудно. В принципе, мой любимый герой – это, вероятно, Демилле. Это главный герой «Потерянного дома». Именно лирический герой, лирическое «я». Не могу сказать, что его люблю, но он мне так близок. Особенно когда он идет и смотрит на эти окна, думая: «Чужак, сплошной чужак!». Вообще, у меня такое чувство, что «Потерянный дом» написал я. И эта книга полностью меня вмещает до сих пор. Покойный Вася Уткин, когда ее прочел, рассказал мне о сходном ощущении. Он говорил: «Я сидел в аэропорту, читал ее и плакал». Я стоял на тумбочке дневального в новогоднюю ночь, дочитывал ее и плакал. Новогодняя ночь 1988 года. Плачешь не от умиления, не от сантиментов, а оттого, что совпадаешь. Оттого, что блистательно выполнена работа, портретирование героя. Вот Житинский как-то сумел полностью остаться в книге.
В литературе очень мало героев, которые были бы обаятельны, потому что очень мало авторов, которые способны с такой полнотой и откровенностью себя перенести. Когда автор любуется собой, это всегда видно. Когда маленький и физически больной Арцыбашев пишет могутного, неотразимого и большого Санина, видно, что это автопортрет в идеальном образе. Арцыбашев вызывает у меня, скорее, умиление, нежели насмешку. Мы же любим похожее на нас. Герой, который был бы похож на меня и как-то повторял мои действия – это, наверное, есть у Капоте в «Луговой арфе». Вот эта Эллен, по-моему, ее зовут, с которой он живет? С которой он вместе уходит на дерево.
Или у того же Капоте рыжая девочка из «Других голосов, других комнат». Очень трудно найти героя, который был бы одновременно сильным и привлекательным. И героя с некоторыми шуточками, фразочками которого ты бы себя мог соотносить. Героя, которым ты и хотел бы быть, и сознавал бы его уязвимость. В жизни такой персонаж – это Арестович. Но описать Арестовича очень трудно.
