Видите, Крестовский, автор «Кровавого пуфа», был человеком непосредственно завязанным на силовые структуры государства. Одно время, насколько я помню, он был полицеймейстером Варшавы. Я с его внуком дружил, с Ярославом Крестовским. Ну как дружил? Я считал его гениальным художником. Вообще, мой любимый художник – Ярослав Крестовский. И я горжусь тем, что он мне свой «Натюрморт с топором» подарил для воспроизведения на обложке «Оправдания». То есть подарил не экземпляр, конечно, а подарил права.
Ничего более точного, чем эта картина, в визуальной культуре оправданию не соответствует. Для меня это страшно важно было, что я его знал. И в семье его хранились часы, которые Всеволод Крестовский за «Петербургские трущобы» получил от императора.
Конечно, Крестовский как автор первого масштабного русского конспирологического романа «Кровавый пуф» – это писатель десятого ряда, и его ненависть к жидам, полячишкам и студентам, конечно, чести ему не делает. Но «Петербургские трущобы» – это первый роман, где появилось слово «клево» в воровском жаргоне. Это хорошо придуманная история. Конечно, это третьесортный брак, но как основа для сериала, – это неплохо. И он увлекательно читается. Он был мастером физиологического очерка. Он был писателем не хуже Писемского, хотя правильнее, конечно, было бы сравнивать его с Дорошевичем.
Но дело даже не в знании среды городского дна, трущоб, криминалитета. Дело в умении строить сюжет и держать в напряжении. Вот здесь, кстати, мы опять все должны быть обязаны Некрасову. Некрасов, когда ему надо из последних сил надо было чем-то заполнять журнал «Современник», написал сначала «Три стороны света» (идеальный роман для сериализации) и потрясающий роман «Мертвое озеро». «Мертвое озеро», конечно, послабее. Он в основном написан Панаевой. А вот «Три стороны света» – это такой классный роман! Ребята, я в детстве зачитывался. Там роковой горбун, Оленька, положительный герой очаровательный. Странствие через Россию – нет, здорово, там хорошая структура.
И вот как русский бульварный роман, русский роман-фельетон, для печатания многолетнего в журнале, в газетном «подвале», – все это, конечно, заложил Некрасов. И, конечно, в романе Крестовского все те среды, которые взяты и интонации, – это интонации «Трех сторон света». Это хороший и полезный роман. Не говоря уже о том, что паралитература оставляет огромный след, она хранит след эпохи, аромат эпохи.
Потому что когда мы читаем гения, мы видим гения. А когда мы читаем писателя третьего ряда, мы видим эпоху. И по нему черты и складки, приглядевшись, можно снять.
