Это совершенно исторически необходимо. Потому что всякий христологический персонаж раскалывает, а не объединяет.
Это не значит, конечно, что Трамп — христологический персонаж, нет. Раскол, который осуществляет христологический персонаж, другой природы. Он раскалывает не пополам. Вот это очень важно помнить. Раскол пополам — всегда зло, выбор дьявола. Потому что дьявол предлагает на выбор, как бы сказать, взаимодополняющие и взаимопредполагающие вещи. Например, свободу и порядок.
Вот это, я сейчас сам сформулировал. И в этом выдающееся счастье нашего общения, нашей передачи — что мысль иногда приходит, и приходит неплохая мысль. Надо только это где-то как-то оформить.
Вот выбор дьявола, о чем говорит Аверинцев — всегда выбор из двух. И это всегда выбор взаимопредполагающих, взаимообусловленных вещей: свобода и порядок, демократия и надежность, условно говоря, либерализм и закон, либерализм и традиция.
Вот Трамп раскалывает пополам, а христианство, вообще христологический герой всегда раскалывает на «малое стадо» и на большое большинство. И «малое стадо» начинает быстро прогрессировать, а большое большинство в панике отступать — ну, или медленно отступать, скажем так.
Понимаете, именно это явление так ненавистно, скажем, Льву Гумилеву. Так ненавистно, скажем, Шафаревичу. Малый народ, понятие «малого народа». Что это малый народ, эксплуатирующий тело большого, паразитирующий на нем. Ничего подобного! Это лучшая часть народа, а не малый народ.
Солженицын пытается это назвать «образованщиной», а Гумилев химерой. Это не химера. Просто всякое христологическое событие, всякий приход христологического героя делит мир, условно говоря, на 10 и 90. 10 идут вперед и вытягивают за собой остальных, a 90 медленно проседают. Вот так это устроено. Я не люблю себя цитировать, потому что эта передача существует не для чтения меня, но просто, понимаете,
А как по мне, то всё довольно просто:
В сообществе, толпе, в людской горсти
Процентов девяносто
Не склонны хорошо себя вести.
А бонусы, Господь меня прости,—
От храбрости до творческого роста,—
Положены процентам десяти.
Такой процент, златосеченья вроде,
Имеет место при любой погоде,
В любом народе,
При Цезаре, Пилате, Нессельроде,
При диктатуре, хаосе, свободе,—
И не имеет шансов возрасти.
Пусть гуманисты губы раскатали
В последние четыре сотни лет,—
Но девяносто склонны быть скотами,
А десять нет.
Но десяти настолько неохота
Дожить свой век под властью идиота,
Им так претит всеобщая зевота
И ворожба,
Им до того не хочется в болото,
Что силы их усемеряет кто-то
И направляет поперек рожна;
В итоге смерть, тупа и криворота,
Стучится лбом в закрытые ворота,
А жизнь идёт туда, куда должна.
У Лема есть такая теорема —
Точнее, лемма,—
Изложенная в книге «Божий глас»:
Она сложна и несколько занудна,
Но говорить стихами мне нетрудно,
И я сейчас.
Там люди по космической шифровке
Воссоздали такое вещество,
Которое, при некоторой сноровке,
От мира не оставит ничего;
Однако Бог устроил так красиво,
Что точность выстрела от силы взрыва
Зависит, так сказать, наоборот:
Когда стреляешь по конкретной цели —
Взрывается бесшумно, еле-еле,
А если хочешь бенц на самом деле —
То неизвестно будет, где рванёт.
У Бога, покровителя фантазий,
Строителя земного очага,
Тут применён закон причинных связей
И рычага.
Он меньшинства возможности повысил,
А большинству амбиций недоклал.
Тут виден не закон случайных чисел,
А хитрый план.
Итак, закон:
Когда нас половина,
То всё ещё спокойно и невинно.
Когда нас треть,
То нам уже не страшно умереть.
Когда нас четверть,
Никто уже не сможет нас умертвить,
А если нас одна шестая [всего седьмая] часть,
То нам уже дана такая власть,
Что мы легко способны всем накласть
И не пропасть.
Когда нас стиснут до одной десятой,
То мы уже гоняем всех взашей,
Как может кот усатый-полосатый
Гонять мышей.
Крутую сотню три бессильных старца
Раскидывают запросто, как блох,
А если кто один на всех остался,
То это Бог.
Это просто к вопросу о том, как происходит раскол.
