Это очень естественно, что вы слышите этого негатив. Солженицын, независимо от его последующей эволюции, внес довольно большой вклад в уничтожение советского тоталитаризма. Другое дело, что он вопреки собственной пословице «волка на собаку в помощь не зови» в конце концов альтернативой Ленину признал Столыпина, который, по-моему, тоже достаточно убедительной альтернативной не является. И более того, Солженицын в последние годы делал весьма путаные и противоречивые заявления.
Хотя продолжал настаивать, в частности, в интервью своих, на том, что России необходимо местное самоуправление как единственный способ покончить с вертикалью, с тоталитарной властью. То есть он продолжал говорить здравые вещи, но в собственной своей практике высказывался и противоречиво и — больше того — иногда просто глупо. В частности, статья «Наши плюралисты» или «Образованщина» — удивительный пример непонимания простейших вещей. Наверное, права Розанова в том, что чувство Солженицына к интеллигенции, неприятие «образованщины» так называемой, во многом диктовалось комплексами перед ней. Он понимал, что на её фоне он далеко не всегда выглядит наилучшим образом. В этом, конечно, было какое-то ощущение не скажу неприязни на биологическом, онтологическом уровне, но это было ощущение какой-то глубокой несовместимости тоталитарных практик Солженицына и внутренней свободы интеллигента.
Но если говорить о его художественном творчестве, то в разрушении главной скрепы тоталитаризма — страха перед тюрьмой, в разрушении этого общества-тюрьмы он внес наибольший вклад. «Архипелаг ГУЛАГ» — это ведь книга не только о ГУЛАГе. Это книга о тюремном устройстве всего российского социума, ровно в той же степени, в какой «Записки из мертвого дома» и «Остров Сахалин» Чехова, эти два повествования уникальных (одно Достоевского на личном опыте, другое Чехова после поездки туда) — это, я думаю, образует главную трилогию разрушению главной духовной скрепы тоталитаризма. Когда страх перед тюрьмой является основой этики, а сама тюрьма является основой всех субкультур, пронизывающих все общество. Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГе» нанес гораздо более серьезный удар по национальной матрице, всегда отстраивающейся вертикально, чем все его современники. Он пошел дальше всех диссидентов.
Я уже не говорю о том, что он — писатель великолепной художественной мощи. Он, собственно, производитель бестселлеров и бестселлеров высшего рода, не просто бестселлеров хорошо читающихся или увлекательных, хотя читать Солженицына увлекательно. Но он производитель бестселлеров именно потому, что он всегда тычет палкой в змеиный клубок, в осиное гнездо. Он всегда предельно точно попадает в главный конфликт. Это может быть конфликт человека со смертью, это может быть конфликт человека с несвободой, это может быть, в конце концов, конфликт человека с сектой, как, в частности, с большевистской сектой,— «Ленин в Цюрихе» — это, по-моему, замечательное описание этой секты. В любом случае это тексты, ориентированные на главную, самую больную проблему общества.
