Видите, я не буду врать: я всегда себе очень четко представлял читателя. Это как сила воды, которая тебя держит, сила воздуха, которая в аэродинамической трубе тебя поддувает (а у меня есть и такой опыт)… То есть это всегда чувство некоей… не скажу «толпы». Но, знаете, как облако лежит на воздушном столбе, и поэтому у него такой плоский спот. Поднимает меня какая-то тяга воздушная. И я примерно этого читателя, который не дает мне упасть, как вода не дает утонуть, как лед, – вижу человеком моего склада, безусловно, обостренно реагирующего на какие-то приметы, совпадения, музыкальные рефрены жизни. Это человек, чуткий к рефренам. И это, конечно, одиночка. Человек с некоторыми чертами, наверное, даже изгоя. Но при этом он не маргинал. В общем, это интеллигент.
Когда ругают интеллигенцию, я испытываю какую-то неловкость. Потому что обычно тот, кто ругает, на фоне интеллигенции смотрится совсем жалко. Как Мария Розанова сказала мне в интервью: «Почему Солженицын не любил интеллигенцию? Потому что он понимал прекрасно, насколько на фоне этой образованщины сам плохо выглядит». Хотя так-то Солженицын выглядел очень хорошо. Он плохо выглядел, когда начинал ругать своих, бить по штабам. Вот тогда да.
Я все равно считаю, что интеллигенция – это лучшее, что случилось с народом. Это его лучшие представители. Безусловно, они от него не отдельно, они в него входят. Но они crème de la creme, сливки на сливках. Это не дает никаких преимуществ, это налагает другие обязательства.
