У Кушнера были такие стихи:
Как нравился Хемингуэй
На фоне ленинских идей.
Он, конечно, нравился не только на фоне ленинских идей. Он нравился на фоне советской действительности, в которой счастье, по замечательной формулировке Михаила Львовского, долго было тождественно успеху. А оказалось, что возможно другое счастье.
Я такую неожиданную вещь скажу, но Хемингуэй совершенно не был символом победы, победоносности. Во-первых, он нравился потому, что это всё-таки хорошо сделанная проза. Еще при его жизни почти все его тексты здесь были напечатаны, кроме «По ком звонит колокол». И тот в каком-то ограниченном количестве был доступен. Да и, в общем, по рукам ходил перевод.
А во-вторых, вот это очень важная идея 60-х. На чем стал героем времени Володин, главный драматург оттепели после Розова? Скажем так, главный драматург второй оттепели. Не только он — Шварца стали понимать по-настоящему именно в 60-е годы, до которых он не дожил.
Вообще ключевая идея оттепели — это идея триумфа аутсайдеров. Это идея победы людей, которые не вписались, которые не захотели быть первыми учениками. «Зачем ты был первым учеником, скотина?».
Вообще оттепель не любила первых учеников. Вспомните у Евтушенко:
И не ходить в хороших
Ученичках любимых
Тем, кто из Марьиной рощи —
Школы неисправимых.
Образ Хемингуэя — это образ победителя, не получающего ничего. Сильный, красивый, уверенный в себе, бесконечно талантливый и разнообразный человек, который во всех ситуациях проигрывает. Который проигрывает с женщиной, потому что женщина ищет, где лучше, женщина ищет стабильности, а он не может ей этого дать.
И вообще образ такой тотально неудовлетворимой женщины, которая появляется еще в «Фиесте» — там понятное дело, Генис совершенно правильно написал, что Хемингуэй сделал дезертира героем войны, а идеальным любовником — импотента. Ну, он не импотент — он инвалид. Но это, в общем, такая трагедия, безусловно. Но женщина, по мысли Хемингуэя, особенно если взять, скажем, «Снега Килиманджаро», всегда тянется к силе и успеху и никогда не может получить окончательного удовлетворения. Потому что герою нужен не успех, герою нужно достижение, а достижение всегда покупается ценой жизни.
И поэтому успешных писателей у Хемингуэя нет. Поэтому успешных солдат у Хемингуэя нет. Хемингуэй — это герой аутсайдеров, герой гениев, потерпевших поражение в битве с жизнью. Классический пример такого героя — это Сантьяго из «Старика и моря», который вместо рыбы вытаскивает и привозит огромный скелет, памятник неслучившемуся усилию.
The winner gets nothing — это и есть девиз Хемингуэя. Этот девиз был для оттепели очень характерен, потому что, по идее оттепели, задолго до «поколения дворников и сторожей», побеждает тот, кто не захотел встраиваться в ряды.
А может, тот бессмертней, кто последний,
И тот первей, кто замыкает строй,
— как сказала Инна Кабыш уже значительно позже. Аутсайдерство гениев началось задолго до андеграунда, задолго до кумиров подполья.
Особенно у Аксенова это заметно. Это победа героя, который вообще отказался участвовать в этой гонке. И женщины неприкаянные. Хемингуэевская кошка под дождем — тоже из прозы Аксенова. Помните, он встречает ночью в Питере девушку под дождем, и она говорит: «Я хемингуэевская кошка».
Неприкаянность, нежелание успеха этой ценой, нонконформизм. Хемингуэй — это герой именно такого, если брать российские аналоги, визборовского склада. Визбор же, невзирая на свою глубокую укорененность в социуме, несмотря на свою полную легализацию в качестве журналиста, существовал всё-таки полулегально — то ли актер, то ли журналист, то ли певец, то ли исполнитель, то ли альпинист. И при этом всегда позиция проигравшего в поединке с женщиной. «О, моя дорогая, моя несравненная леди» — всегда позиция такого неуклюжего рыцаря, неуклюжего слуги, которого в конце концов всегда отвергают.
Это поза. Иногда это была поза довольно дешевая. Но важно то, что Хемингуэй — это именно образ трагический. А трагедия возвышает всегда. Трагедия потому, что настоящий победитель не нуждается в победе. Ну, как у того же Кушнера:
Танцует тот, кто не танцует,
Ножом по рюмочке стучит.
Гарцует тот, кто не гарцует,
В партере скачет и кричит.
А кто танцует в самом деле
Или гарцует на коне,
Тем эти скачки надоели,
А эти лошади — вдвойне.
Ну, или возвращаясь к Эмили Дикинсон, я думаю, вдохновительнице всего этого образа жизни и очень важному человеку для американской культуре:
В Пурпурном Братстве ни один
Ликующий Воитель
Так верно не расскажет нам,
Чем дышит победитель.
Как тот, кто побежден и пал,
Когда в предсмертной муке
Он ясно слышит вдалеке
Победных воплей звуки.
Победа вообще очень такое как бы неприятное состояние. Неприятное для Хемингуэя. Он не умеет побеждать абсолютно.
