Желательно. Это создает контекст. Вот Лев Аннинский считает, что писать о книге надо так, как будто ты первый, кто о ней пишет. Это позволило ему очень своеобразно о «Как закалялась сталь». Читаешь эту книгу и поражаешься: один и тот же роман вы читали? Он сумел свежим взглядом его написать. И, кстати, легализации Аннинского-критика, который до этого был всегда таким анфан-терриблем, это очень способствовало. Эта книга вызвала дикий хай, с другой — почти официальное признание. И вошла в школьную программу в 80-ые годы. «Как закалялась сталь» он сумел прочесть так, как будто до него этот роман вообще никто в руки не брал.
Но я думаю, что сегодня воспринимать советскую классику, и тем более, классику, скажем 60-70-ых годов XIX века без критической рецепции нельзя. Ну что вы будете писать о «Накануне», не прочитав «Когда же придет настоящий день?» Добролюбова. Что вы напишете про «История одного города», не прочитав «Цветы невинного юмора» Писарева. Вообще, Добролюбова надо читать. Что вы напишете про «Грозу», не прочитавшие «Луч света…» и не прочитавшие писаревский ответ, а именно «Мотивы русской драмы».
Ну, кстати, «Когда же придет настоящий день?» добролюбовский — это же причина его ссоры с Тургеневым, причина ухода Тургенева из «Современника», уже поэтому надо знать эту историю. «Бей в барабан и не бойся» — помните знаменитый этот эпиграф?
«Накануне» ведь не про то. Тургенев обиделся не на то, что его роману приписали якобы революционный смысл. И не струсил он вовсе. Тургенев обиделся на то, что роман про другое, что романа не поняли. Вот в этом была, так сказать, его глубочайшая личная обида.
Что касается критической рецепции 20-30-ых годов XX века, то, положа ногу на ногу, критические баталии 20-х и 30-х годов едва ли не интереснее литературы. Ну что мы там сейчас помним из прозы 20-х? Там не на чем взгляду отдохнуть, а критические схватки — Полонский против ЛЕФа, «перевальцы» против РАППа, и так далее. В этом есть определенный смысл и до сих пор. Во всяком случае, это репетиция многих сегодняшних склок.
