С работами Фромма знаком, но мне кажется, что как раз идеальных потребителей я там не вижу. Работы Фромма не об этом. Что касается общества идеальных потребителей, мне близка мысль Сергея Лукьяненко, что идеальные потребители — это вампиры, а отсюда — мода на вампирскую сагу. Вампир не стареет, вампир всегда гламурен, ничего не производит, а только потребляет, в том числе и чужую кровь. Общество идеальных потребителей имеет свои плюсы, как ни странно, потому что, как показала в свое время антиутопия Стругацких «Хищные вещи века» в этом обществе агрессивность, агрессивные инстинкты несколько снижены. Там выше доверие, там больше любви. Они же идеальные потребители искусства, сами они не творцы, поэтому у них нет тех отвратительных качеств, которые часто бывают присущи творцу.
Вот например, когда меня спрашивали, что я думаю о фрагменте из книги о Сокурове, где он вспоминает Тарковского. Я не знаю, насколько слухи о латентном, бытовом антисемитизме Тарковского соответствуют реальности, но что Тарковский был в быту невыносим,— я думаю, это видно. Гений вообще невыносим. Я думаю, будь я современником Тарковского и его коллегой-режиссером, у меня были бы причины многое не любить в его манерах. Он любил говорить людям гадости, он очень высоко себя ставил. Одноклассники его вспоминали, Вознесенский в частности, как Тарковский говорил: «В 15 лет не иметь любовницы!». Ну да, действительно, он был не подарок, и из «мартиролога» (я имею в виду дневник, он так его для себя и называл — «список утрат», «список разочарований») встает образ очень непривлекательный. Он хорошо отзывается только о тех людях, которые фанатично, рабски, восторженно относятся к нему самому. Он очень мало кого уважает всерьез.
Но он гений, ничего не поделаешь. Каждый кадр Тарковского лечит и насыщает душу кислородом, избавляет от головной боли. Я Тарковского действительно воспринимаю как величайшего режиссера, величайшего художника второй половины XX века, и можно, наверное, ему простить и взгляды его нестандартные, и глупости вроде увлечения штейнерианством, и некоторую интеллектуальную недалекость, которая выражалась иногда в очень приблизительных и недальновидных оценках — и политических, и этических. Ничего не поделаешь, да, вот он был такой. Я, кстати, очень охотно допускаю, что и в 90-е годы Тарковский был бы на стороне условной газеты «Завтра», и, уж конечно, сегодня он был бы, как и Василий Ливанов, его друг, как и Николай Бурляев, его ученик, в рядах самых преданных лоялистов. Да, скорее всего, так и было бы, а для художника это довольно естественно. Туровская же сказала, что культура не противоречит тоталитаризму. Наоборот, она тянется к нему.
Поэтому общество идеальных потребителей хорошо хотя бы тем, что у него нет этих творческих заморочек, судорог творца, как это называли Стругацкие. Нет у них вечного комплекса, мук слова, вечного осознания собственного несовершенства, которого лишены одни посредственности. Да, наверное, в этом преимущество потребителей. Перспективы их — все-таки вырождение, ничего не поделаешь.
