Скорее, жертвой безвременья. Олег Даль — классический пример человека, отравленного этим страшным затхлым воздухом, но он все равно реализовался довольно полно. Просто понимаете, у Даля была же и собственная внутренняя проблема: он был такой самоед, и мне кажется, он находится накануне рывка, но не всегда есть готовность этот рывок совершить. И Высоцкий находился накануне рывка, и тоже, мне кажется, во многом глушил себя этими беспрерывными выступлениями, потому что ему нужно было сосредоточиться, а я не знаю, в какой степени он был к этому готов. Рывок этот означал бы абсолютно порвать пуповину, связывающую с подтекстом, с контекстом, с поколением, с эпохой, с советской властью, грубо говоря. Очень немногим художникам тогда это удалось. Я думаю, даже гениальному Слуцкому тогда это не удалось. Это означало подвергнуть сомнению слишком многое. Я даже не знаю, кто. Может быть, Венедикт Ерофеев, но он изначально был абсолютно несоветским человеком.
Думаю, в огромной степени это удалось Стругацким. А так вообще-то Даль погиб именно оттого, что перед главным рывком не чувствовал должной уверенности в себе. Мне кажется, и самоедство его происходило именно потому, что он не мог рассматривать себя в отрыве от этой реальности. А суть была в том, чтобы оторваться. Суть была в том, чтобы перестать от нее зависеть. Конечно, это удалось в огромной степени Бродскому, но какую цену за это Бродский заплатил! Вот об этом страшно подумать. У Чухонцева интересные были попытки отрыва, и, мне кажется, в «Однофамильце» это произошло. В «Однофамильце» он порвал со средой, с интеллигентской этой средой. А дальше — видите, тут дальше надо идти в ещё более глубокие слои, дальше надо думать уже о российской матрице. Вот Бродский оказался, мне кажется, не способен с нею порвать и от нее оторваться, о чем свидетельствуют многие стихи: и «Памяти Жукова», и «На независимость Украины». И то, что Бродский сегодня присвоен русским миром, во многом говорит о его внутренней принадлежности к этой культуре ресентимента. Потому что у него этот ресентимент в стихах любовных: да, я самый несчастный, зато:
Нет, я вам доложу, утрата,
Завал, непруха
Из вас творят аристократа
Хотя бы духа.
Да, вот мне не повезло в любви, зато я благодаря этому высоко прорвался в метафизику. Но я думаю, что «Осенний крик ястреба» остался, скорее, декларацией, чем написанием своей художественной практики. Я чувствую, сколько народу сейчас на меня за это ополчится, но тут другие критерии. Я не говорю о том, что это плохо. Просто, видимо, отрыв от русской матрицы — это всегда довольно кровавое дело, довольно трагическое. Надо слишком многое в себе уничтожить, чтобы оторваться от родины и от её ценностей. Вот в этом-то и ошибка сегодня, опасность сегодняшней российской пропаганды — что она ставит на последние, на самые значительные вещи. Либо ты с нами, либо ты против родины. Отождествлять родину с собой довольно опасно, потому что ты-то не вечен. И более того, неизбежна та или иная перестройка государственной жизни. Что же, это будет не Россия? Нет, это будет Россия.
