Однажды я услышал цитату одного патриарха: «Возможно ли практическое христианство дома перед монитором?».
Мне кажется… Я не смею советовать святейшему. Я не смею советовать, безусловно, святому человеку. Человеку, который общается с Богом вот как мы с вами — практически по зуму. Или, не знаю, как-то очно или заочно, но пребывает в состоянии богообщения.
Я не смею критиковать высказывания такого человека, чтобы, не дай Бог, не возбудить социальную рознь по какому-либо признаку. Но мне кажется, что при такой степени святости можно было бы задать себе вопрос: а можно ли практиковать христианство, например, в условиях пытки, в условиях тюремной камеры? В условиях, где Иван Сафронов отключен даже от переписки, и при этом следственных действий с ним не ведется. И при этом у него в камере телевизор сломан, а за попытку приладить антенну ему объявлено взыскание. Вот там можно практиковать христианство или как?
Но если заклепанному во узы можно практиковать христианство, то уж, наверное, как-то его можно практиковать и перед компьютером, и на самоизоляции. Потому что давайте всё-таки определимся: или практическое христианство, христианство как мировоззрение немыслимо без причастия, без посещения храма, без соблюдения ритуала, или мы лишаем всех узников, особенно всех пребывающих в карцере, права на искупление, права на богообщение.
Мне кажется, что как раз христианство в условиях, в которых пребывает, например, Навальный — оно ближе. Христос как-то в этих условиях по руку ходит. Он же тоже иноагент, политзаключенный, экстремист — какими только словами его нельзя заклеймить. Любыми можно. Во всяком случае, не сторонник стабильности, правда? Он же нарушил стабильность.
Еще, собственно, у Фланнери О'Коннор в рассказе «Хорошего человека найти нелегко» (мне здесь это близко, потому что это входит в американскую школьную программу, а приходится довольно часто беседовать с американскими студентами, и вот этот рассказ — один из канонических) сказано, что Христос нарушил равновесие. Христос вообще дестабилизатор. Поэтому среди современных российских персонажей, объявленных экстремистами, или подрывателями доверия, или разрушителями гражданского согласия, Христос чувствует себя как дома. Он там на месте, это его среда. Поэтому я бы подумал.
Я подумал бы, по крайней мере, что практиковать христианство можно в любых условиях. Можно практиковать его дома на самоизоляции. Можно заклепанным во узы. Лучше всего, конечно, на свободе. Говорил же Пушкин: «Страдание — школа, а счастье — университет». Это верно, счастье — университет. И свобода, конечно, лучше, чисто по-христиански. Но, тем не менее, сама постановка этого вопроса мне показалась бы важной. И вообще по-христиански ли это — лишать Ивана Сафронова переписки?
Мне кажется, если бы кто-нибудь из иерархов РПЦ озаботился этой проблемой — просто озаботился, просто задал бы такой вопрос. Ведь в вопросе нет еще дерзновения, правда? Ведь это можно? Как, помните, у Шварца, чей юбилей мы тут отмечаем: «Но ведь как-то можно еще? Ведь любовь к детям — это еще можно?»
Если нельзя, то ради Бога. Но тогда скажите, что нельзя.
