Смотрите, какая история происходит в американской прозе в начале 60-х годов. После смерти Фолкнера, самоубийства Хемингуэя, ухода Сэлинджера в творческое молчание, кризис большой литературы становится очевиден. Она явственно раздваивается. Она разделяется на успешную, хорошую, качественную, но коммерческую беллетристику и на «новый журнализм», на документальные расследования, потому что писать серьезную прозу становится невозможно. Расслоение затрагивает всех. Да, и как отдельный раздел — фантастика, которая тоже, в свою очередь, делится на интеллектуальную, как у Ле Гуин, и на развлекательную, как много у кого. Хотя опять же, качественный мейнстрим все-таки наличествует. Но основной мейнстрим американской прозы в это время раскололся, понимаете? Крупнейшие мастера (такие как Хеллер) в это время молчат. После «Уловки» он же 10 лет молчал, думая, что ему написать, и вот из этого получилось «Что-то случилось» — гениальный роман, лучшая его книга, хотя вторая, как обычно бывает, всегда плохая, но у гения вторая — лучшая, как «Рублев» у Тарковского. Второй шедевр.
Значит, в это время Америка молчит. И появляются либо гениальные… Ну как молчит? Молчит мейнстрим. Появляются либо гениальные тексты в жанре «нового журнализма», либо очень качественный беллетризм. И вот Апдайк для меня проходит по очень качественному, безусловно, ведомству; как хорошая кассовая, массовая культура. «Кентавр» — это «Улисс» для бедных. Это роман с трагической подосновой, неглупый роман совсем, и даже в каком-то смысле пронзительный местами. Но, к сожалению, от всей литературы Апдайка у меня возникает стойкое ощущение, как вот в том анекдоте, когда появились поддельные елочные игрушки, которые отличаются от настоящих только по одному признаку: они совершенно не радуют малышей.
Вот проза Апдайка — это проза, в которой все как настоящее, но нет в ней, конечно, набоковского волшебства, хотя Апдайк всю жизнь говорил, что у Набокова учится и что прозу надо писать так эстетически, как пишет её Набоков. Нет ничего от Джойса, потому что все-таки «Кентавр» — это кентавр. Это нормальный американский роман о нормальном преподавателе. И уж конечно, тетралогия о Кролике — это такой жалкий отблеск «Трилогии желания» Драйзера, такая жалкая попытка написать хронику через одну судьбу, в данном случае не через судьбу магната, а через судьбу обывателя. И сами страсти этого обывателя так наивны и мелкотравчаты… Вот кроме «Иствикских ведьм»… Да и «Иствикские ведьмы» — это такие жалкие потуги написать новую мифологию. Нет, Апдайк был очень крупным, очень крепким, очень профессиональным, очень грамотным ремесленником. И к сожалению, участь большинства беллетристов была такова же, пока в Америке снова не начали появляться настоящие, сложные, большие романы. Условно говоря, некоторым выходом из этого противоречия можно считать, наверное, Пинчона, который все-таки очень серьезен и подчеркнуто взросл.
