Понимаете, барокко — порочная развесистость и избыточность — это всегда хорошо, и психологический реализм (условно говоря, трифоновского плана) — это не единственная альтернатива барокко. Просто, видите ли, за развесистой этой формой барокко должно сочетаться с уточненной, сложной, как у Кальдерона, психологических проблематикой. Барокко должно быть не только на уровне формы. Определенной барочной композицией, рамочной, даже матрешечной обладает и «Дон-Кихот», но в «Дон-Кихоте» огромный, гигантский замах на проблему романтизма, насильственного добра. Элементы барокко присутствуют у Шекспира, но развесистые метафоры в монологах его героев подкреплены страстями. Как раз главное противоречие Проханова в том, что это довольно бедная онтология, довольно бедная философия («философия генштаба», условно говоря) при невероятной стилистической избыточности.
То есть это такое, понимаете, барокко на оружейной смазке, на машинном масле. Есть ощущение некоторого несоответствия, потому что все эти стилистические красоты навешаны на весьма скудный каркас. Это немножко напоминает архитектуру храма Вооруженных сил и комплекса в парке «Патриот». Желательно все-таки, чтобы барочность была прежде всего на уровне проблемы и метода, а не на уровне словесного оформления. А что там останется, кто там останется — это вопрос будущему, хотя я могу легко вам сказать — уж поверьте,— что поэтика Проханова будет служить объектом насмешек и служит уже сейчас. А помнить ее через какое-то время, я думаю, не будут вовсе даже несмотря на то, что Проханов начинал как ученик Трифонова. Он бесконечно трогательная фигура, но как писателя, я думаю, его не помнят и не перечитывают уже сейчас. Назовите хоть один роман Проханова, который вы прочли с начала до конца. Я уж не говорю о том, что и сам он относится к своей прозе в последнее время довольно скептически. А отношение к нему как к хорошему человеку среди многих таких более-менее продвинутых читателей связано с тем, что обычно люди его мировоззрения призывают всех убить, а с Прохановым можно вступать в диалог, у него даже есть какая-то самоирония. Раньше с ним и выпить было можно; не знаю, как сейчас ,я сам давно не пью. То есть он был довольно коммуникабельным.
А обычно люди его склада сразу переходят к призывам к убийству. А он умеет быть очень милым, и я его как человека совершенно не критикую. Но к его прозе — воля ваша — относиться серьезно я не могу, и никакой судьбы в будущем у него нет.
