Потому что его прототип вернулся — Слащев или Слащов, поправьте меня. Прототип Хлудова — тот самый, который шел в атаку, имея в кулаке семечки, который говорил: «Пока у меня не кончатся семечки, я Крым не сдам», который расстреливал всех, приглашал Вертинского за свой стол бухать и петь — в общем, он вернулся, а потом его убил брат одного из расстрелянных или повешенных им людей. Интересный был такой персонаж.
А почему они возвращаются? «Иногда они возвращаются». Знаете, тут никакого отношения к любви это не имеет. Это не любовь к России. Это адреналиновая зависимость. Россия — это страна, в которой они испытывали очень сильные адреналиновые инъекции. Поэтому западным мир им казался никаким.
Ну слушайте, этих людей вынесла на поверхность великая война и великая революция. Как вы себе представляете существование Унгерна где-нибудь в мирной Европе? К тому же он, я думаю, психически был не вполне нормален. А как вы себе представляете жизнь Ларисы Рейснер где-нибудь в абсолютно мирных временах? А как вы представляете себе парижскую жизнь батьки Махно, который в России был грозой Гуляй-поля, анархистом, гением и Бог знает кем, а там людей поражало, как этот слабогрудый, узкогрудый, чахоточный человек мог вообще хоть кем-то командовать.
Человека наполняет революционная волна, которая через него идет. Понимаете, это, собственно, как медуза, которую несет волна, и которая вне этой волны представляет такой печальный ком слизи. Поэтому они и старались вернуться в Россию.
