Весь в слезах вернулся мальчик
Летним вечером домой.
«Поскорей,— зовет он маму,—
Поскорей иди за мной!
За воротами я видел
Над рекой табун коней.
Кони шумно тянут воду,
Да и солнце вместе с ней.
Нам от солнышка остался
Только краешек один!».
«Ты не плачь, мой милый мальчик,
Ты не плачь, мой глупый сын.
Сколько свет стоит, мой мальчик,
Конь к воде находит путь,
Но до солнца длинной шеи
Он не может дотянуть!».
Кстати эта же песня явно реминисцируется подсознательно у Кима «Кони хочут пить».
Солнце село за рекою.
Почернел небесный свод.
С громким ржаньем вороные
Переходят речку вброд.
Мальчик с берега крутого
Весь в слезах бежит домой.
«Поскорей,— зовет он маму,—
Поскорей иди за мной!
Солнца в небе не осталось.
Не найдешь его нигде,
Кони с гривами густыми
Шумно ходят по воде.
Кони выпьют нашу речку
С облаками и луной
И проглотят наши звезды,
Не оставят ни одной!».
«Ты не плачь, мой глупый мальчик,
Много-много тысяч лет
Конь с водой глотает звезды,
Но не гаснет звездный свет».
Звезды светят, как светили,
Золотым своим огнем,
А река рекой осталась,
Светом — свет и конь — конем!
Это то же самое «я на вражеской могиле еще спляшу». Тут о чем речь? Это стихотворение только маскируется под детское. На самом деле, конечно, это стихи о Второй мировой войне. Вообще это стихи о катастрофе — о холокосте, о катастрофе великого масштаба.
О чем речь? Вода, река — всегда символ жизни. Тут я никакой Америки не открою. Солнце и звезды, которые в этой реке купаются и плещутся — это растворенный в воде смысл, растворенные в жизни ценности. И вот конь — очень амбивалентный символ. Скажем, у Пикассо в «Гернике» появляется, эта знаменитая лошадь с оскалом, похожим на череп. Это и символ жертвы, и иногда символ агрессии. Он амбивалентный.
С одной стороны, конь — благородное животное. С другой стороны, конь — животное грубое, сильное, опасное, может понести. И здесь вот эти кони, которые переходят речку вброд, эти кони, которые топчутся в воде — это захватчики, которые топчутся в жизни. Боевые кони, которые разбрызгивают реку.
Кони выпьют нашу речку
С облаками и луной
И проглотят наши звезды,
Не оставят ни одной!
Этого не будет, потому что, во-первых, всё, что мы видим в жизни, всё, с чем мы имеем дело — это только отражение. Хочу это напомнить: отражение абсолютных ценностей. Платоновский, соловьевский (Владимира Сергеевича) мир, когда всё вокруг «только отблеск, только тени от незримого очами». Мир — это отражение Божьего лица. И жизнь, как вода, отражает Божий лик. Если вглядеться, особенно в тихое время, вы можете увидеть: «и Божий лик отобразится в них».
Поэтому выпить звездный свет невозможно. Невозможно уничтожить ценности, невозможно уничтожить свободу, невозможно уничтожить просвещение, потому что они в нашей жизни отсутствуют. Они в ней только отражаются. Мы их видим и воспринимаем крайне опосредованно.
Но что главное на самом деле?
Звезды светят, как светили,
Золотым своим огнем,
А река рекой осталась,
Светом — свет и конь — конем!
Жизнь осталась жизнью, непреходящее осталось непреходящим, а конь — он есть лошадь. С ним ничего не сделаешь. Он топчется в этом, он разбрызгивает. Он может разбрызгать нашу жизнь, он может даже выпить эту воду, но лошадью он быть не перестанет, сколько бы воды, сколько бы жизни он ни выпил.
Вы можете мне сказать: неужели Фефер или Маршак вкладывал в свою маленькую детскую поэму такой огромный масштабный смысл? Вкладывал, представьте себе. Фефер — великий поэт. Если вы его почитаете, вы поразитесь архитектонике, библейской прямоте, жестковыйности, мощи его образов.
Но при этом вы не должны забывать о том, что действительно у Фефера были страшные заблуждения. Фефер действительно в какой-то момент поверил советской власти значительно больше, чем следовало, и действительно сотрудничал с теми силами, которые уж никак не могут способствовать ни реке, ни отражению в ней ценностей. Но чего уж совершенно точно нельзя у Фефера отнять, так это его умения формулировать, его выразительной мощи.
Да, в каком-то смысле судьба Фефера роковая, потому что это судьба активного человека в XX веке. Активный человек не может не участвовать в жизни. Да, ему хочется, ему всегда хочется так или иначе быть на стороне победителей, как-то вкладывать свою энергию в это.
Фефер вообще был такой активист. Его огромная ошибка была подписать письмо Сталину с просьбой передать Крым под еврейскую автономию. Не надо было светиться в этой области, потому что сразу пошли разговоры о том, что евреи хотят стать в России политической силой. Они бы и так пошли, но сталинская маниакальная подозрительность тут наложилась на это.
И естественно, что борьба с космополитизмом была на самом деле борьбой с активнейшими. Это тоже очевидно. Космополитами ведь были не только евреи. Космополит — это в данном случае образ человека, который тянется к миру, чтобы работать со всеми сообща. А нельзя — нужна идеология национального изоляционизма. Это действительно слоган 40-х годов.
Поэтому ничего не поделаешь: Фефер сам своей активностью подписал себе приговор. Но вот Квитко, например, который социально активен не был вообще, тоже не спасся. Поэтому правильной стратегии в такие времена быть не может. Просто нельзя не заплакать о судьбе гениального поэта.
Маршак сделал из этого стихотворения такой прекрасный русский лирический текст! И эта иногда исчезающая рифма на третьей строке, и общая фольклорность повествования, и невероятная его простота (тоже библейская), и мощная природная метафора — это, конечно, делает эти стихи великими.
Сейчас огромному количеству людей кажется: их ценности попраны, их речка расплескана, их жизнь течет в никуда. Ребята, ничего не сделается! «И конь — конем», понимаете? Ничего не будет.
Звезды светят, как светили,
Золотым своим огнем,
А река рекой осталась,
Светом — свет и конь — конем!
Конечно, в такие минуты иногда жить не хочется. Но нам для того и дана поэзия, чтобы именно в такие минуты обретать веру.
