Мне очень не нравится, резко не нравится «Мольба» — при том, что это очень красивое и, как сказал Андрей Смирнов, статуарное кино. Мне представляется всё же, что «Мольба» — это скорее такой формальный экзерсис с характерной для тогдашнего кинематографа национального такой некоторой лирической напыщенностью. Особенно это характерно, пожалуй, для замечательного фильма (именно замечательного фильма), тогда же снятого фильма Параджанова «Саят-Нова», более известного как «Цвет граната». Мне кажется, что у Параджанова лучше — просто потому, что формально интереснее. А мне «Мольбу» смотреть довольно скучно, надо сказать. Хотя, правду сказать, мне и «Цвет граната» нелегко давался. Великий фильм по-настоящему — «Древо желания» — картина о том, как толпой овладевают стремительно вот эти убийственные настроения весьма фашистского плана. Это грандиозная картина.
Что касается «Покаяния» — на нём уже лежит некоторый отсвет советского маньеризма, это уже такое слегка засахаренное кино, но, конечно, выдающееся, очень мощное. Мне больше всего нравится как раз его такие комические, фарсовые эпизоды. Вот знаменитая сцена с брёвнами, где, помните, увидев метку, номер или записку мужа на бревне, женщина это бревно обнимает — мне кажется, что при всей талантливости и, так сказать, яркости этого эпизода он довольно банален. А вот какие-то эпизоды, в которых Варлам Аравидзе скачет на коне и читает стихи, похищение надгробия, клетка на могиле, «твой гроб стоит, как шведский стол», вот эти все вещи — это мне кажется и забавным, и оригинальным.
Вообще это хорошая картина, которая действительно сильно тогда повлияла, но, конечно, писать о том, что это антисталинский фильм — это всё равно что кипятить суп на молнии. Этот фильм, конечно, гораздо шире, и даже шире знаменитой цитаты. Иногда мастера подбрасывают такие цитаты, просто чтобы давать повод для обсуждения. Но суть, конечно, не в том, что «одна дорога ведёт к храму, а другая не ведёт». Суть в том, что люди с поразительной готовностью, лёгкостью, каким-то даже комфортом встраиваются в мир Варлама Аравидзе. Аравидзе — это Никтодзе («никто» по-грузински, «арави»). И мне кажется, что вот эта готовность, лёгкость подчиняться ничтожеству, насыщать ничтожество своими смыслами, вчитывать в него свои мысли — это говорит о народе и о Сталине, кстати говоря, гораздо больше, чем любое разоблачение. Потому что ведь Сталину не поклонялись бы, если бы не насыщали его произвольно собственным внутренним содержанием. А поскольку содержание его внутреннее было, прямо скажем, небогато, этот образ довольно легко позволял такую фаршировку. То, что на самом деле Варлам Аравидзе — это Берия? Я не думаю. Мне кажется, Берия был мелковат. Мне кажется, хотя внешнее сходство налицо, метили именно в диктатора.
