Пока это как статья не оформлена, но, возможно, я сделаю из него большое высказывание. Мне бы не хотелось, чтобы это воспринималось как критика Толстого. Это всего лишь догадка о том, что его переворот 1881 года и арзамасский ужас 1869-го был следствием прогрессирующей душевной болезни, которая – и это бывает довольно часто – никак не коррелировала ни с его интеллектуальными, ни с его художественными возможностями. Есть масса душевных болезней, которые сохраняют человеку в полном объеме его творческий и интеллектуальный потенциал. Более того, он критичен в отношении этих болезней, он это понимает. Глеб Успенский прекрасно понимал, что он болен, что не мешало ему испытывать чудовищное раздвоение личности: делить себя на Глеба и Иваныча. Куприн прекрасно понимал свою алкогольную зависимость и боролся с ней. Я думаю, что и Чехов прекрасно понимал свою патологическую клаустрофобию и страх тюрьмы. Поэтому именно в порядке борьбы с этим душевным недугом поехал на Сахалин (клин клином), чтобы бросить себя в то, чего он больше всего боялся. Ну и вылечился на какое-то время. Другое дело, что у него там плеврит случился, а плеврит превратился в туберкулез. Он вообще был предрасположен к туберкулезу.
Но тем не менее, у каждого автора есть определенный комплекс фобий или маний, с которыми он живет, с которыми он умеет справляться или, как Гаршин, не умеет. Потому что у Гаршина, скорее всего, было страшное, в очень тяжелой форме биполярное расстройство (тогда оно называлось так, сегодня есть разные другие псевдонимы у этого заболевания). Некоторый синдром этого перехода – крайне резкий, мучительный – от депрессии к активности у него всегда происходил, раз в полгода. Он прекрасно это понимал, лечился в больнице.
То есть пост – это ни в коем случае не критика художественных произведений Толстого или его воззрений. Это, условно говоря, попытка объяснить (а началось все с дискуссии в Фейсбуке у Драгунского) и мотивировать поведение Нехлюдова. Если рассматривать поведение Нехлюдова как клинический случай, то там мотивация не нужна. Это человек, который находился в состоянии глубокого душевного кризиса и воспользовался первым предлогом, чтобы из этого кризиса выйти. Это подано как муки совести, но даже Маслова этому не верит. Она говорит: «Ты мной спастись хочешь».
Роман «Воскресение» я оцениваю уж точно не меньше «Анны Карениной», тем более, что это абсолютно новаторский роман, и он не может быть, строго говоря, по художественным своим достоинствам равен «Анне Карениной». «Анна Каренина» – это высшее достижение в жанре психологического романа, а «Воскресение» роман совершенно другой. Роман, в котором сильны черты документальной прозы; роман, в котором множество авторских отступлений. Это роман, в котором, вообще говоря, автор ставит себе совершенно новые художественные задачи. Будем откровенны, совершенство не входит в круг этих задач. Наоборот, его, может быть, и интересовало написать такой «несовершенный» роман, крайне раздерганный. «Братья Карамазовы» вещь тоже с точки зрения художественной соразмерности далеко уступают, скажем, «Идиоту» или «Бесам». Там очень много – на первый взгляд – лишнего, но с другой стороны, как говорил тот же Достоевский, «пусть будет памфлет, но я выскажусь».
