Нет, не может. Они связаны родством, преемственностью. Видите ли, фаустианский герой — это Телемах, сын Одиссея. Трикстер — это отец. Веселый такой, у него все получается, он странствует. Профессии нет — фокусы.
Наверное, первая фаустианская книга в мировой литературе (вот это, наверное, ещё никому не приходило в голову, и об этом я пишу в книге «Абсолютный бестселлер»), первый фаустианский роман, подчеркиваю — это «Телемахида» Фенелона. Ведь Телемах отличается от Одиссея тем, что он печален, что он умеет любить, и женщина может быть рядом с ним.
Кстати, тема мертвого ребенка там почти всегда возникает, и в «Телемахиде» она есть! Тема детоубийства — потому что от Фауста и его возлюбленной рождается недееспособный социум. У Гете даже 2 мертвых ребенка: погибает Гомункулус и Гретхен убивает ребенка. Это все очень важные параллели в двух частях.
Кстати, у нас с Никитой Елисеевым был разговор, довольно забавный, о том, что фаустианский персонаж — это, конечно, Манон Леско и кавалер де Грие. Вот де Грие — он тоже такой фаустианский. Не случайно он роет для нее могилу штыком. Это как-то связано (а Елисеев везде находит гениальные параллели) с могилой, которую Фаусту строят лемуры.
Я все-таки далек от таких прямых, далеко уводящих параллелей. Но то, что де Грие — фаустовский персонаж, абсолютно точно! В отличие от трикстера, он невезуч, он не хитер, печален, задумчив. И главное — он профессионал. У него есть профессия, как есть она у Мастера.
Обратите внимание, что сведение трикстерского сюжета и фаустианского дает книге шанс стать абсолютным бестселлером. «Улисс», «Мастер и Маргарита», где фаустианский персонаж — это совершенно явно Мастер, а трикстер — Воланд.
Кстати, эти персонажи часто связаны отеческо-сыновними отношениями. Возьмите «Улисса»: Дедалус — это как бы обретенный сын Блума. Блум — чистый трикстер, абсолютно. Отсюда его проблемы с женой, отсюда его смерть и воскресенье. Помните — гениальный финал, я его больше всего люблю: в конце Катехизиса, 19-го эпизода, когда он сейчас умрет, а утром он воскреснет, и каждую ночь это происходит. И вот Джойс поет ему колыбельную. Это такой нежный кусок, изумительный! Вообще, совершенно упоительная вещь.
